элементами кино, цирка, мюзик-холла, танцевальной сюиты и отличались
плакатной ясностью идеи. Так, например, в "Золотом веке" излагалась 
незамысловатая история о том, как советские спортсмены выезжают за рубеж на

15*

452



всемирную выставку, где сталкиваются с фашиствующими представителями
западного мира. (Музыкальные темы столкновения двух непримиримых лагерей были 
выражены в балете с декларативной однозначностью: представителям
капиталистического Запада соответствовали чувственно-томные джазовые, 
гротесковые фокстротные ритмы, а советским - упругая четкость марша.)

В 1932 г. Шостакович окончил вторую оперу - "Леди Макбет Мценского
уезда" по известной повести Лескова. Объясняя свой интерес к этому сюжету,
композитор писал, что его увлекла тема всеохватной, всепоглощающей любви. Она и 

стала главным стержнем оперы, заставив по-новому расставить музыкальные акценты.
 
Так, например, Шостакович сильно разошелся с Лесковым в трактовке образа 
Катерины - он поднят в опере до истинно трагической высоты. Катерина у 
Шостаковича - единственный светлый образ, противостоящий миру затхлого уездного 

быта. (Этот пошлый мир олицетворяется
в опере блатными мотивчиками, пародийно осмысленными вальсочками и
полечками.) Лишь с Катериной Шостакович связал высокую и волнующую
лирику, так что ее роковая преступная страсть и ее гибель воспринимаются
зрителями с горячим сочувствием.

Как и первая опера Шостаковича, "Леди Макбет" стала заметным культурным 
событием. В январе 1934 г. она была поставлена сразу в двух театрах -
Ленинградском Малом оперном и московском Музыкальном имени Немировича-Данченко. 

Обе премьеры вылились в настоящий праздник советского
оперного искусства и были очень благожелательно оценены критикой. "Советское 
искусство" писало, что "Леди Макбет" "...по сути дела первое, крупное, по-
настоящему талантливое и отмеченное печатью огромного мастерства
произведение оперного искусства за все 16 лет Октябрьской революции".

В 1935 г. Шостакович закончил третий балет - "Светлый ручей" на либретто 
Лопухова и Пиотровского. Либретто повествовало о забавных перипетиях семьи 
колхозного агронома, который увлекается приехавшей на гастроли в
колхоз балериной, не зная, что его жена тоже в прошлом балерина и может
удовлетворить страсть мужа к высокому искусству не хуже столичной артистки. 
Несмотря на многие недостатки этот непритязательный балет, понятный
тогдашнему неискушенному в тонкостях зрителю, пользовался популярностью. Но в 
начале 1936 г. в "Правде" одна за другой были опубликованы две
разгромные статьи с резкой критикой Шостаковича. Первая называлась "Сумбур
вместо музыки" и критиковала "Леди Макбет": композитора обвиняли в "крайнем 
формализме", "грубом натурализме" и "мелодическом убожестве". Появившаяся позже 

статья "Балетная фальшь" посвящалась "Светлому ручью".
В ней Шостаковичу вменяли в вину "кукольное изображение" жизни и 
формалистический подход к фольклору. И оперу, и балет сняли с репертуара.

Эти тягостные события обозначили зримый рубеж в творческой биографии 
Шостаковича. Изменился он сам, изменилась страна, в которой он жил.
Волна репрессий, политические процессы, возрастающая угроза мировой войны - все 

это не могло не поколебать его юношеского максимализма, и музыка Шостаковича 
резко меняется: на место прежней искрометной шутке и веселому балагурству 
приходят мотив скорби и острое ощущение драматизма
жизни. Ими охвачены все последующие сочинения композитора. В грустном
настроении он закончил в мае 1936 г. свою Четвертую симфонию - самую

ДМИТРИЙ ШОСТАКОВИЧ 453

жгучую и напряженную по искренности и страстности высказывания: в поисках 
истины, раздираемый противоречиями, человек мечется от одной опоры к
другой, натыкается на жестокость, грубость и вульгарность, в ужасе пятится,
снова бросается вперед и, наконец, сникает в совершенном изнеможении.
Таково первое действие драмы. Второе не несет утешения. Стремительное
моторное движение туманит сознание образами призрачными и саркастическими. 
Последний акт действия - похоронный марш. Строгое и печальное
шествие проходит сквозь польку, вальсы, галоп, песню, проходит как сквозь
строй почти нереальных образов, чтобы наконец добрести до коды, полной
глубокой печали. Никогда еще Шостакович не был в симфонической музыке