В конце 20-х гг., с ужесточением советского режима, над головой Булгакова 
начали 
сгущаться тучи. В октябре 1928 г. в "Известиях" появилась статья с
призывом "ударить по булгаковщине". Вскоре была запрещена к постановке
булгаковская пьеса "Бег" (также посвященная белому движению), которую
уже начали репетировать артисты МХАТа. 2 февраля 1929 г. свое слово по
отношению к "Бегу" высказал Сталин. В своем ответе драматургу Билль-
Белоцерковскому генсек расценил "Бег" как "проявление попытки вызвать жалость, 
если не симпатию, к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины"
и тем самым "оправдать или полуоправдать белогвардейское дело". После такого 
отзыва судьба пьесы была решена. Снятие "Бега" имело роковые последствия и для 
других булгаковских пьес - все они в марте 1929 г. были сняты с
репертуара по решению Главреперткома, а Булгаков остался совершенно без
средств к существованию. Несколько раз он пытался получить разрешение на
выезд за границу, но неизменно получал отказ. Тогда в июле он написал письмо 
Сталину, в котором говорил: "К концу десятого года силы мои надломлены, не 
будучи в силах более существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни 
ставиться более в пределах СССР мне нельзя, доведенный до нервного расстройства,
 
я обращаюсь к Вам и прошу Вашего ходатайства перед
Правительством СССР об изгнании меня за пределы СССР вместе с женой
моей Л.Е. Булгаковой, которая к прошению этому присоединяется". Никакого ответа 

на это письмо Булгаков не получил (возможно, он его даже не отправлял). В 
августе он писал брату Николаю, который находился в Париже:

"В 1929 г. совершилось мое писательское уничтожение... Вокруг меня уже
ползет змейкой слух о том, что я обречен во всех смыслах..."

В этот тяжелый момент Булгаков начал работу над своими главными произведениями: 

пьесой "Мольер", "Театральным романом" и романом "Мастер
и Маргарита". "Мольер" - это трагическое произведение, посвященное вечному 
вопросу взаимоотношения Художника и Власти. Героя пьесы, знаменитого 
французского драматурга Мольера, травят со всех сторон, и лишь король
Людовик XIV защищает его от злобной дворцовой камарильи, В этой коллизии видели 

явное обращение Булгакова к Сталину. Но генсек в этот раз не

403

МИХАИЛ БУЛГАКОВ

пожелал вступаться за драматурга. В марте 1930 г. Главрепертком запретил
"Мольера". В отчаянии 28 марта Булгаков пишет новое письмо Правительству. В 
этом 
знаменитом послании он откровенно объявил, что никогда не
сможет стать лояльным коммунистическим писателем, так как, во-первых,
главным в своем творчестве он считает "борьбу с цензурой, какая бы она не
была и при какой бы власти не существовала", во-вторых, он сатирик, а при
теперешнем положении вещей "всякий сатирик в СССР посягает на советский строй", 

наконец, он по духу мистический писатель, пишет "черными
мистическими красками" и не может относиться к "революционному процессу", 
происходящему в стране, иначе, как с "глубоким скептицизмом". В связи
с этим Булгаков просил либо отпустить его за границу, либо дать работу 
режиссера 
в Художественном театре. Письмо было размножено и отправлено по
семи адресам; Сталину, Молотову, Кагановичу, Калинину, Ягоде, Бубнову и
Кону. Ответ на него был неожиданным. 18 апреля на квартиру Булгакову
внезапно позвонил сам Сталин. После обмена приветствиями генсек сказал:

"Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный 
ответ иметь... А может быть, правда - вы проситесь за границу?
Что, мы вам очень надоели?". Булгаков отвечал, что много думал об этом в
последнее время, но не уверен - может ли русский писатель жить вне родины. "Вы 
правы, - согласился Сталин. - Я тоже так думаю. Вы где хотите
работать? В Художественном театре?" Булгаков сказал, что хотел бы, но ему
отказали. "А вы подайте заявление туда, - посоветовал Сталин. - Мне кажется, 
что 
они согласятся". И действительно, через полчаса после этого памятного разговора 

Булгакову позвонили из Художественного театра и пригласили на работу 
ассистентом 
режиссера.

Его дебютом на новом месте стала инсценировка "Мертвых душ" Гоголя,
которые затем шли с большим успехом в МХАТе в течение многих лет. Вскоре
последовало разрешение возобновить "Дни Турбиных". Сталин очень любил
эту пьесу. В феврале 1932 г. в разговоре с руководителями МХАТа он заметил: