Сам Толстой в одном из черновых предисловий к своему труду так описывал историю 

возникновения и развития своего замысла: "В 1856 г. я начал
писать повесть с известным направлением и героем, который должен был
быть декабрист, возвращающийся с семейством в Россию. Невольно от настоящего я 
перешел к 1825 г. - эпохе несчастий и заблуждений моего героя - я
оставил начатое. Но в 1825 г. герой мой был уже возмужалым семейным человеком. 
Чтобы понять его, мне нужно было перенестись к его молодости, и
молодость его совпадала с славной для России эпохой 1812 г. Я в другой раз
бросил начатое и стал писать со времени 1812 г., которого еще запах и звук
слышны и милы нам, но которое теперь уже настолько удалено от нас, что мы

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

383

можем думать о нем спокойно. Но и в третий раз я оставил начатое... я сделал
это по чувству, похожему на застенчивость... Мне совестно было писать о
нашем торжестве... не описав наших неудач и нашего срама... Итак, от 1856 г.
возвратившись к 1805 г., я с этого времени намерен провести уже не одного,
а многих моих героинь и героев через исторические события 1805, 1807, 1812,
1825 и 1856 гг. ..."

Над этим главным в своей жизни произведением Толстой работал около
семи лет. По его собственным словам, это были годы "непрестанного и 
исключительного труда". В ходе работы он постепенно отказался от романа "с
завязкой, постоянно усложняющимся интересом и счастливой или несчастливой 
развязкой, с которой уничтожается интерес повествования". Этот "сюжетный" 
подход 
к повествованию заменился у Толстого идеей исторического
потока, который захватывает судьбы людей и властно несет их за собой. История в 

"Войне и мире" это не фон, на котором разворачиваются судьбы героев
(как это, к примеру, было в романах Вальтера Скотта), она сама является
стержнем и движущей пружиной событий: очень часто мотивы поступков и
поведение героев объясняются не взаимным влиянием их друг на друга, а
прямым или косвенным воздействием исторических событий. История и обыденная 
жизнь персонажей переплетаются так тесно, что одно невозможно
отделить от другого. В этом смысле эпопея "Война и мир" гораздо более исторична,
 
чем все исторические романы, написанные до нее. Толстой не ограничивает себя 
рамками художественного произведения. Во многих местах он
выступает из-за спин своих героев и прямо начинает диалог с читателем: 
высказывает мнение о причинах и истинном характере того или иного исторического 

события, спорит с историками и философами, отстаивает свои теории
или версии. Особенно много таких отступлений в четвертом томе, который
именно потому и казался многим более скучным.

Роман имел огромный успех. По мере появления отдельных частей его в
"Русском вестнике", умножилось число восторженных откликов. Два издания
1868-1869 гг. разошлись с невиданной в то время быстротой. В 1873 г. появилось 
третье, переработанное издание. К этому времени количество критических статей 
уже исчислялось сотнями. По словам Гончарова, с выходом "Войны и мира" Толстой 
сделался "настоящим львом русской литературы". А известный критик Страхов 
оценил 
это явление еще выше. Он считал, что с появлением толстовской эпопеи русская 
литература стала первой из европейских
литератур. "Совершенно ясно, - писал он, - что с 1868 г., то есть с появления 
"Войны и мира", состав того, что, собственно, называется русскою литературою... 

получил иной вид и иной смысл. Граф Толстой занял первое место в
этом составе, место неизмеримо высокое, поставившее его далеко выше уровня
остальной литературы... Западные литературы в настоящее время не представляют 
ничего равного и даже ничего близко подходящего к тому, чем мы теперь
обладаем". Утверждение это, казавшееся в то время слишком смелым, полностью 
подтвердилось позже - с появление романов Достоевского, Толстого и
Тургенева русская литература обрела полное право именоваться "великой".

Следующие четыре года после выхода "Войны и мира" в творческом отношении были 
не 
слишком плодотворными. Одно время Толстого очень увлекла
мысль написать исторический роман из времен Петра Первого, но дальше

384 

разысканий и набросков дело не пошло. Зато вновь проявился интерес к педагогике.
 
Еще в 1868 г. у Толстого возникла идея написать учебник для начальной школы - 
"Азбуку". С помощью этой книжки ребенок должен был не