история 
любви простои девушки к богатому и легкомысленному дворянину, закончившаяся ее 
трагической гибелью, буквально потрясала современников, KOTOPЫeзaчет^^
ею до самозабвения. О необыкновенной популярности этой повести Карамзина 
говорит 
то, что "Бедная Лиза", восхищавшая всех образованных людей,

породила множество подражаний; пруд у Симонова мoнacтьIPЯ•гдeйкoбы
утопилась бедная поселянка, сделался местом паломничества и был назван
Лизиным прудом. Глядя с высоты нашего сегодняшнего литературного опыта,
после Пушкина, Достоевского, Толстого и Тургенева, мы, конечно, не можем
не видеть многих недостатков этой повести - ее вычурности, излишней 
экзальтированности, слезливости. Но важно отметить, что именно здесь, впер
352



вые в русской литературе, состоялось открытие душевного мира человека. Это
был еще робкий, туманный и наивный мир, но он возник - и весь дальнейший ход 
нашей литературы шел в направлении его постижения. Новаторство
Карамзина проявилось и в другой области: в 1792 г. он опубликовал одну из
первых русских исторических повестей "Наталья, боярская дочь", которая
служит как бы мостиком от "Писем русского путешественника" и "Бедной
Лизы" к поздним произведениям Карамзина - "Марфе Посаднице" и "Истории 
государства Российского". Сюжет "Натальи", разворачивающийся на фоне
исторической обстановки времен царя Алексея Михайловича, отличается 
романтической остротой. Здесь есть все - внезапная любовь, тайное венчание,
бегство, поиски, возвращение и счастливая жизнь до гробовой доски.

Девяностые годы XVIII века - важный рубеж в истории русской культуры. Со времен 

Петра I она развивалась в русле идей Просвещения. Мироощущению этой эпохи были 
свойственны оптимизм, твердая вера во всесилие
человеческого разума и исторический прогресс. Конец этим представлениям
положили кровавые события французской революции. В 1793 г., в год якобинского 
террора, многие мыслящие люди во всем мире, взиравшие до этого
с сочувствием на парижские события и видевшие в них реальное воплощение
своей мечты, пережили сложный духовный кризис: они вдруг почувствовали,
что великая эпоха Просвещения, которая открыла человечеству столько истин
и возбудила столько надежд, закончилась, так и не принеся ожидаемого счастья. 
Карамзин, который как никто в России ощущал свое духовное родство с
европейской цивилизацией, переживал крах идеалов Просвещения как свою
личную трагедию. В эти дни он пишет исполненное тихой скорби 
историкополитическое размышление в двух письмах: "Милодор к Филарету" и 
"Филарет 
к Милодору".

"Помнишь, друг мой, - пишет Милодор, - как мы некогда рассуждали
о нравственном, ловили в истории все благородные черты души человеческой, 
питали 
в груди своей эфирное пламя любви, которого веяние возносило
нас к небесам, и, проливая сладкие слезы, восклицали: человек велик духом
своим! Божество обитает в его сердце!.. Кто более нашего славил преимущества 
XVIII века: свет философии, смягчение нравов, тонкость разума и чувства, 
размножение жизненных удовольствий, всемерное распространение духа
общественности... Конец нашего века почитали мы концом главнейших бедствий 
человечества и думали... что люди, уверясь нравственным образом в изящности 
законов чистого разума, начнут исполнять их в точности, и под сению
мира, под кровом тишины и спокойствия насладятся истинными благами жизни". В 
этих словах заключена живая вера поколения конца XVIII века, его
религия, то, что давало цель и смысл жизни. Что же теперь? "О Филарет! --
восклицает Милодор, - где теперь сия утешительная система?.. Она разрушилась в 
своем основании! XVIII век кончается: что же видишь ты на сцене
мира? - XVIII век кончается, и несчастный филантроп меряет двумя шагами
могилу свою, чтобы лечь в ней обманутым, растерзанным сердцем своим и
закрыть глаза навеки!.. Где люди, которых мы любили? Где плод наук и
мудрости? Где возвышение кротких нравственных существ, сотворенных для
счастья? - Век Просвещения! Я не узнаю тебя - в крови и пламени не

353

НИКОЛАЙ КАРАМЗИН

узнаю тебя!" Это письмо - свидетельство крушения целой эпохи. Хотя Карамзин и в 

дальнейшем не утратил просветительского оптимизма и вера в
прогресс у него осталась непоколебима, однако его мироощущение приобрело 
трагический оттенок - да, человечество движется к какому-то далекому
светлому, но неведомому для него идеалу, однако путь к нему страшно труден и 
извилист, а каждый шаг отмечается кровью и страданием. Острое чувство