Природа Бога заключалась для него в божественной Природе. Подобно многим 
выдающимся естествоиспытателям, он был пантеистом. А то, что он был незаурядным 

профессиональным натуралистом, доказывают его научные достижения: создание 
своеобразного учения о цвете (наперекор и в дополнение ньютоновскому), работы 
по 
метаморфозу растений, открытие межчелюстной кости у человека (авторитетные 
специалисты тогда полагали, будто отсутствие ее у человека отличает его от 
других млекопитающих). У него есть труды по сравнительной морфологии (его 
термин) животных; он доказывал происхождение черепа из позвонков, изучал 
метеорологические и геологические явления. В романе "Годы учения Вильгельма 
Мейстера" он высказал идею о су-
ГЁТЕ
447
шествовании ледниковой эпохи, а во второй части "Фауста" немало места уделил 
геологическим проблемам (с полным знанием дела).
О его "Фаусте" сказано очень много; эта трагедия вдохновила Шарля Гуно на 
создание гениальной оперы. Фауст, искушаемый Мефистофелем, ищет миг высшего 
наслаждения ("Мгновенье, ты прекрасно, остановись?") в любви к Маргарите, но 
переживает страшную катастрофу. Стремясь помочь людям, он преобразует природу, 
налаживает морскую торговлю, но все, что осуществляется с помощью нечистого, 
оборачивается злом.
"И вот финал, - пишет Арсений Гулыга. - Мефистофелю удалось-таки вырвать из уст 

Фауста:
Мгновенье!
О, как прекрасно ты, повремени!
Взору Фауста открылась панорама гигантской стройки. Он счастлив руководить 
созидательным трудом, произносит панегирик творчеству. Но ничего этого нет - 
только лемуры-гробокопатели роют ему могилу. Столетний старец слеп, и победа 
над 
временем - всего лишь иллюзия умирающего. Мефистофель сжульничал, не выиграл, а 

обманул и за это наказан".
Обычно исследователи подчеркивают, что преодоление трагедии личности - в 
героическом энтузиазме:
Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день идет за них на бой?
В этих словах немолодого Гёте звучит пылкая романтика юности. Но исчерпывают ли 

они содержание произведения? Например, А.В. Гулыга предлагает такую трактовку: 
"В финале трагедии Мефистофель, уже увидевший было обещанную душу в своих руках,
 
посрамлен: в дело вмешалиеь ангелы и помогли Фаусту миновать ад.
Чья жизнь в стремлениях прошла, Того спасти мы можем
Гете выделил эти слова курсивом. В них идея трагедии... Будь чист в своих 
помыслах, и тогда не страшна тебе никакая нечистая сила". Хотя можно 
предположить другую мысль Гёте: последнее мгновение жизни - переход в вечность, 

и оно лишено ужаса и тоски для того, кто жил напряженно и полно, исчерпывая 
свой 
творческий потенциал....
Впрочем, "Фауст" конечно же не ограничен одной идеей, пусть даже мудрой и 
возвышенной. Сочинение полифонично, подобие личности главного героя и создателя.
 
Тем более что, как мы знаем,
448
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
одна лишь чистота помыслов не избавляет от беды по разным причинам, скажем, из-
за невежества или самообмана.
Творчество Гёте, как едва ли не всех гениев, предоставляет возможность для 
самых 
разных толкований. Скажем, В.И. Вернадский видел смысл жизни Фауста "в 
овладении 
природой, силами науки для блага народных масс" (в полном соответствии с 
концепцией установления на Земле ноосферы). Приведем несколько высказываний 
Вернадского о Гёте:
"Для Гёте чувство и понимание природы в их художественном выражении и в их 
научном искании были одинаково делом жизни, были неразделимы".
"Гёте - синтетик, а не аналитик; великий художник чрезвычайно ярко чувствовал 
единство - целое природы, т.е. биосферы, как в ее целом, так и в отдельных ее 
проявлениях... Очень характерно, что его целое не было механически 
прочным,~неподвижным, как мог проявляться современникам мир всемирного 
тяготения. Это было вечно изменчивее, вечно подвижное, в частностях 
неустойчивое 
равновесие, не механизм, а организованность".       *
"Это был мудрец, а не философ, мудрец-естествоиспытатель".
В заключение предоставим слово самому Иоганну Вольфгангу:
"Природа! окруженные и охваченные ею, мы не можем ни выйти из нее, ни глубже в 
нее проникнуть. Непрошенная, нежданная, захватывает она нас в вихрь своей 
пляски, и несется с нами, пока, утомленные, мы не выпадем из рук ее.