революционный дух Скрябина. Но великое творение предполагает и не менее великий 

разрушительный порыв...
По известной уже нам закономерности, у многих великих музыкантов могучая сила 
творчества сочеталась с ничем не примечательной биографией. Игорь Глебов 
(псевдоним композитора и искусствоведа Б.В. Асафьева) свою книгу о нем начал 
так:
"Жизнь его совсем не богата внешними событиями, а легенды о великих людях в 
наше 
время как будто бы не успевают сложиться. Родился Александр Николаевич в Москве 

в декабре 1871 г. Отец его юрист, потом консул, дед - военный, а мать - хорошая 

пианистка, через год с небольшим умершая за границей от чахотки. О влиянии 
родителей говорить не приходится, так как по смерти жены Николай Александрович 
Скрябин, отец композитора, редко виделся с сыном, служа по дипломатической 
части 
на Востоке (в Турции) и не часто приезжая в Россию.
Мальчик остался на ласковом попечении бабушки (по отцу) Елизаветы Ивановны и 
тетки Любови Александровны, души в нем не чаявших, но сумевших бережно и 
ласково 
оградить хрупкую духовную и физическую природу ребенка от преждевременных 
жизненных невзгод и вредных влияний. Влечение к музыке и особенно обожание 
рояля 
проявилось у Скрябина очень рано (уже в четырехлетнем возрасте). С пяти лет он 
по слуху играл и фантазировал на рояли. Не менее увлекался и театром, сочиняя 
трагедии и инсценируя их в подаренном ему детском складном театре.
Отданный на одиннадцатом году в Кадетский корпус, Скрябин довольно легко 
выдержал военное воспитание. Во вред оно ему не пошло, а скорее приучило к 
дисциплине. Корпус не помешал Скрябину заниматься музыкой, сочинять и 
постепенно 
приготовиться с помощью СИ. Танеева и Г.Э. Конюса в Консерваторию, которую он и 

кончил по классу рояля в 1892 году, а в 1898 был приглашен в нее профессором 
игры на фортепиано. Сочинение Скрябина уже в юный период его творчества 
отличались своеобразием и утонченностью гармонического и мелодического рисунка 
и 
прихотливо изысканным ритмом".
Тем не менее первые фортепианные произведения Скрябина отмечены подражанием 
Шопену. Это влияние Скрябин преодолевал сначала с помощью Рихарда Вагнера и 
Ференца Листа, а вскоре проторяя свой собственный путь в музыке. С 1900 года он 

стал работать над крупными оркестровыми сочинениями, создав Первую и Вторую 
симфонии. Задумав "Божественную поэму", он уходит с должности профессора в 
Московской консерватории и, пользуясь
СКРЯБИН
397
меценатством М.К. Морозовой, в 1904 году отправляется на 4 года в Швейцарию, 
где 
завершает Третью симфонию ("Божественную поэму") и создает "Поэму Экстаза". 
Теперь он обрел полную самостоятельность, избавился от всех влияний. "В этой 
поэме, - писал Асафьев, - свершилось подлинное высвобождение духа Скрябина не в 

мыслях только, не в философских построениях, а на деле - в музыке, расширив в 
значительной мере сферу привычных соотношений звуков и добившись 
напряженнейшего 
подъема- нагнетания чувств и разрешения этого подъема в ослепительном сиянии 
солнечного луча: в полнозвучном ликовании всего оркестра".
Следующей стала "Поэма Огня"- "Прометей" (1910), первый в мире опыт не только 
новых звучаний, но и цветомузыки. Следующей, завершающей частью трилогии должна 

была явиться "Мистерия", и композитор взялся за "Предварительное действо", но 
так и не завершил его...
Творения его воспринимались крайне контрастно. Поэт Борис Пастернак, в юности 
мечтавший стать композитором, признавался: "Больше всего на свете я любил 
музыку, больше всех в ней Скрябина". А солидный композитор А.К. Лядов в частном 

письме дал волю своим впечатлениям: "Ну уж и симфония! Это черт знает что 
такое!! Скрябин смело может подать руку Рихарду Штраусу. Господи, да куда же 
делась музыка? Со всех концов, со всех щелей ползут декаденты. Помогите, святые 

угодники!! Караул!! Я избит, избит, как Дон Кихот пастухами... После Скрябина 
Вагнер превратился в грудного младенца со сладким лепетом. Кажется, сейчас с 
ума 
сойду. Куда бежать от такой музыки? Караул!"
Впрочем, такое мнение в среде профессиональных музыкантов было, пожалуй, 
исключением. И объясняется оно скорей всего неожиданностью лавины "звукоэмоций",
 
которую обрушил на слушателей Скрябин. Главное ощущение от этого Асафьев 
передал