| |
так:
"Мы знаем, что цветок расцветает, но мы не видим этого; мы знаем, что вращение
миров рождает музыку сфер, но мы ее не слышим, не различаем среди шумов,
замкнувшись в тесном кругу нам привычных звучаний; мы знаем, что мы сами растем,
но не ощущаем этого процесса - кажется, мы ощущаем только разрушение и то, как
мы умираем... И вдруг среди нас родится гений-человек, нам подобный, но и над
нами властвующий, ибо он чародей, вещун. Он не хочет знать, как люди умирают
(вспомни Чайковского!), он хочет знать (переживать), как и чем они живут, глубь
их жизни, он хочет испытать это, хочет слышать музыку сфер, хочет ощутить
процесс роста и оплодотворения...
Творчество немыслимо без любви, без желания передать, излить себя, изжить себя.
Зерно творчества - акт оплодотворения, обсеменения. Творчество есть любовь,
есть
выделение накопленной жиз-
398
100 ВЕЛИКИХ ГЕНИЕВ
ненной энергии в мир, окружающий творца. Больше - творчество есть создание
новых
миров. Творчество есть благодеяние. Скрябин принимает на себя миссию пророка:
он
жаждет возвестить людям, чтобы они не боялись ни угроз судьбы, ни скорбей, ни
горестей, что все - хорошо, что они будут счастливы. Скрябин дерзостно и смело
говорит, что сам он так счастлив, так напоен счастьем, что может наделить им
всех людей. И если счастье есть изымание духа из пределов "условной
человечности", из оков "житейскости" и слияние с космосом, с истоками жизни -
он
имел право так говорить. Но чтобы внушить людям это, чтобы захватить их волю,
их
воображение и перенести их в иные области переживаний, он должен был создать
новые миры в музыке..."
Скрябин конечно же не стремился к новизне, подобно так называемым авангардистам.
Он не хотел поразить, ошеломить, взбудоражить почтеннейшую публику. Его
творения
совершенно искренни, отражают его отношение к миру, человеку и творчеству. Ни о
какой социальной революции он не мечтал: просто подобные явления были вне его
интересов.
Вячеслав Иванов писал о "демоне Скрябина", ко'торый "рушит вековые устои" под
"знамением древнего Огненосца", Прометея. Но ведь титан Прометей, нарушив
запрет
Зевса, сорвал цепи духовной неволи, оковывавшие людей, одарил их светом и жаром
огня. Вот и Скрябин нес весть о мире ином, искра которого присутствует в каждом,
но как часто едва теплится. Светозвучание его "Прометея" призвано было
высвечивать души. Ибо вся Земля, все звезды, все человечество воплощены в
каждом
из нас.
"Нет ничего, кроме моего сознания... - писал в своем дневнике Скрябин..- Оно-
господин вселенной". "Мир- есть результат моей деятельности, моего творчества,
моего хотения (свободного)". И такое гордое сознание человека-творца он
передавал людям, тем, кому дано это прочувствовать и понять. "Понять - значит
пережить, - считал он, - познать - значит отождествиться с познаваемым". У
Скрябина это отождествление - с космосом мироздания и микрокосмом души
человеческой, которые для него едины.
По верному замечанию Асафьева, "в некотором смысле "Поэма Огня" Скрябина
является продолжением и развитием грандиозного вдохновенного финала "Гибели
Богов" Вагнера- потрясающего завершения мировой трагедии, развернутой в "Кольце
Нибелунга". Но там стихия выступает, как грозная судьба, как судия и мститель
богов, предавшихся людским страстям и похотям. У Скрябина же гордый
человеческий
Дух зажигает пожар мира и, презирая созданное не им, творит вновь. У Вагнера
пожар - разрушение, гибель. У Скрябина - возрождение, воссоздавание. Такой
пожар
в конце всего, как итог эволюции; здесь - как начало, исходная точка, тво-
СКРЯБИН
399
рение мира... Не природу и мир необходимо очеловечить, а человеческий Дух
уподобить Божеству, "остихиить" его, насытить творческой энергией космоса: в
свободной творческой игре, в самом наслаждении творчеством он должен познать
себя и мир".
Остается лишь задуматься: удалось ли людям воспринять в свои души, в сознание
свое огонь Прометея? А может быть, им оказался не только ближе и дороже, но и
единственно нужен земной огонь очага, жаркое пламя кузницы, доменной печи,
ракеты? Да и многим ли дано испытать экстаз творчества и ощутить в себе
|
|
