| |
галицийским подпольем. Где только было можно, он с восхищением рассказывал о
Собаньской, которая помогла ему спастись и "избавила многих несчастных офицеров
польского войска от Сибири и рудников".
Приведу еще одно свидетельство из воспоминаний Богуславы Маньковской, дочери
знаменитого генерала Домбровского.
"Когда ни у кого не было надежд, - писала она, - над несчастными жертвами
кружил
ангел спасения и утешения в лице Каролины Собаньской... Пользуясь влиянием,
которое имела на генерала, она каждый час своего дня заполняла каким-либо
христианским поступком, ходила по цитаделям и тюрьмам, чтобы освободить или
выкрасть пленных...
По ее тайному указанию узников приводили в личный кабинет Витта, где в удобный
момент пани Собаньская появлялась из-за скрытых портьерой дверей, и одного
слова, а то и взгляда этой чародейки было достаточно, чтобы сменить приговор на
более мягкий".
Как видим, авантюристка хорошо поработала на легенду. Витт, как обычно,
направлял ее и усердно помогал. Теперь и самый недоверчивый поверил бы в
превращение Каролины. Все забыли, что она много лет связана с царским генералом
и никогда не числилась в патриотках. А как же ее перехваченное донесение? Его
объявили подложным и предали забвению.
Словом, первая половина спектакля прошла вполне успешно. Почва была
подготовлена, можно отправляться в Дрезден. Тем более, что был и повод для
поездки. Ее дочь, которую в свое время Каролина выкрала у бывшего мужа (причем
так искусно, что даже его восхитила своей ловкостью), находилась в Дрездене и
собиралась замуж за молодого князя Сапегу.
В Дрездене Каролину встретили чуть ли не как национальную героиню. Одни видели
в
ней вторую Клаудиу Потоцкую, ангела доброты, ниспосланного для утешения и
поддержки изгнанных с родины соотечественников. Во время восстания графиня
Потоцкая стала сестрой милосердия, а после в Дрездене ею был основан комитет
помощи польским эмигрантам. Другие сравнивали Со-баньскую с не менее знаменитой
Эмилией Платер - отважной кавалерист-девицей, воспетой Мицкевичем.
Всего несколько недель пробыла Каролина в Дрездене. За это время успела войти в
среду эмигрантов, проникнуть на их собрания, где ее принимали за свою и где она
многое услышала и запомнила.
С поразительным цинизмом говорила она о том, что исключительно ради намеченной
цели общалась с поляками, внушавшими ей отвращение. Ей удалось приблизить тех,
нагло повествовала она, общение с которыми вызывало У нее омерзение. Наиболее
ценным знакомым стал Исидор Красинский, в прошлом командир уланского
гвардейского полка, а затем глава польского комитета в Дрездене, тесно
связанный
с князем Чарторыйским, одним из лидеров эмиграции. Этот Красинский, по ее
словам, хотя и красавец, был ограниченным и честолюбивым. Ей ничего не стоило
войти к нему в доверие. "Я узнала заговоры, которые замышлялись, - признавалась
она, - тесную
364
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
связь, поддерживавшуюся с Россией, макиавеллистическую систему, которую хотели
проводить". Ей открыли "мир ужасов", она увидела, "сколь связи, которые были
пущены в ход, могли оказаться мрачными"
Собаньская послала Витту несколько сообщений, которые "помогли ему делать
важные
разоблачения". Витт докладывал о полученных им ценных агентурных сведениях
наместнику и использовал их в своих донесениях в Петербург.
На совести Собаньской не одна человеческая жизнь. В том числе провал
партизанской экспедиции полковника Заливского и гибель многих ее участников;
раскрытие подпольной сети патриотов в Кракове и Галиции; захват эмиссаров,
перебрасываемых в Польшу для организации партизанских отрядов.
Казалось, услуги, оказанные Собаньской, должны были быть щедро оплачены.
Ни прозорливый Витт, ни она сама не могли предугадать, а тем более знать как
будут реагировать в Петербурге, когда там узнают о похождениях Собань-| ской
Ведь ни одна душа, кроме двух лиц, не догадывалась о подлинных целях ее
метаморфозы и пребывания в Дрездене.
Между тем известие о превращении Собаньской произвело весьма неблагоприятное
впечатление, пало тенью на Витта, вызвав недовольство в высших сферах.
|
|
