Макинцев принял консула в своем богатом доме, в окружении преданней^ ших людей 
из своего батальона. Альбранд понимал, что этого человека, соста^ вившего себе 
в 
новом отечестве имя, связи и богатство, почти невозможно убедить вернуться в 
Россию, где он потеряет два первых преимущества; но вместе с тем он знал также, 

что, несмотря на долгое пребывание между мусульманами, Самсон-хан не изменил 
христианской вере. Он жертвовал своим состоянием и даже рисковал навлечь на 
себя 
негодование персидского правительства, соорудив в одной из Адербейджанских 
деревень христианский храм с золотым куполом На религиозных чувствах и сыграл 
Альбранд. В результате этой беседы Самсон-хан пообещал не препятствовать выводу 

батальона из Персии, но уклонился от прямого содействия этому делу, чтобы не 
вызвать против себя гнева правительства, на службе которого продолжал 
оставаться. Ведь шах прекрасно понимал, что уход русских солдат ослабит его 
армию, и всячески мешал выводу войск. После встречи с Самсон-ханом отряд 
Альбранда стал быстро расти. Из Персии вернулось в Россию 597 дезертиров с 
женами и детьми.

С выводом из Персии русского батальона Самсон-хан потерял значительную часть 
своего влияния. Особенно тяжело ему было расставаться с командиром батальона 
полковником Скрыплевым. Сбежав в Персию, Скрыплев женился На дочери Макинцева, 
дослужился до чина полковника, имел до 1000 червонцев годового дохода. Однако 
ни 
положение, ни родственные связи не могли удержать его на чужбине. По 
ходатайству 
русского генерала Головкина, он был определен сотником в один из линейных 
казачьих полков.

Самсон-хан поселился в Тавризе, где по поручению правительства занялся 
формированием нового полка, в состав которого вошли и дезертиры, которые 
предпочли остаться в Персии.

САМСОН ЯКОВЛЕВИЧ МАКИНЦЕВ

299

Спустя несколько лет, ничем особо не отмеченных в жизни Самсон-хана, он снова 
участвовал в военных действиях, и как и прежде оказывал правительству Персии 
неоценимые услуги.
Последние годы правления Мамед-шаха ознаменовались восстанием в Хорасане. 
Правитель снарядил восьмитысячный отряд, в состав которого вошел и батальон 
Самсон-хана. Как только русский батальон появился в Тегеране, шах потребовал 
Самсон-хана к себе, чтобы посоветоваться, кого поставить главнокомандующим 
карательным отрядом.
Выслушав вассала и согласившись с его мнением, Мамед-шах остановил выбор на 
своем родном брате Гамза-мирзе, назначив его главнокомандующим и управляющим 
Хорасанской областью. Повелитель при этом выразил непременную волю, чтобы брат 
во всех начинаниях следовал указаниям Самсон-хана и ни в коем случае не 
принимал 
важных решений, не посоветовавшись с ним.
К чести Гамза-мирзы, он свято исполнял волю своего царственного брата; Самсон-
хан же не только не делал ему уступок, но иногда даже выходил за границы 
предоставленного ему права. Но все обиды Гамза-мирза сносил безропотно.
Во время похода в Хорасан главнокомандующий оставил в городе Мешеде Самсон-хана 

и его отряд в 300 человек, две трети которого составляли русские беглецы. Сам 
же 
Гамза-мирза поспешил в Буджнурд, где гарнизон правительственных войск был 
вырезан восставшим отрядом Салара, причем одним из первых пал эмир-туман Мамед-
Али-хан.
В Персии любое продвижение войск в те времена сопровождалось разорением 
деревень. Воины Гамза-мирзы с особым усердием принялись грабить встречавшиеся 
на 
их пути деревни. Возмущенные жители отправили в Мешед посланников, чтобы 
заручиться письмом Самсон-хана к принцу и удержать сарбазов (солдат) от 
дальнейших варварских действий. Одновременно с прибытием депутации в Мешед 
привезли тело убитого в Буджнурде Мамед-Али-хана. Траурную процессию еще за 
городскими стенами встретил отряд, посланный Самсон-ханом. Смерть эмира 
отозвалась болью в сердце не только в столице Хорасана, но и в шахской 
резиденции.
Шейх-уль-ислам (блюститель веры) Мешеда, мечтавший быть хозяином в городе, 
заметно приободрился, увидев, сколь малочислен отряд сарбазов. Он предложил 
Самсон-хану встретиться по весьма важному делу. Однако Макинцев послал к шейх-
уль-исламу Симон-бека, который взял с собой слугу-не-сториянца, имевшего 
безобразную внешность.
Поговорив о делах, шейх-уль-ислам осторожно поинтересовался у гостя, не боятся 
ли они стоять в Мешеде с отрядом в две-три сотни человек?