та дала вот какой ответ: "Я прочла письмо, что написала мошенница, оно как две 
капли воды похоже на бумагу, которую она направила графу Панину. Нам стало 
известно, что в июле месяце она вместе с князем Радзивиллом находилась в Рагузе.
 
Сообщите, где она сейчас. Постарайтесь зазвать ее на корабль и засим тайно 
переправьте сюда; ежели она по-прежнему скрывается в Рагузе, повелеваю вам 
послать туда один или несколько кораблей и потребовать выдачи этого ничтожества,
 
нагло присвоившего имя, которое ей никоим образом не принадлежит; в случае же 
неповиновения (то есть если вам будет отказано в ее выдаче) разрешаю прибегнуть 

к Угрозе, а ежели возникнет надобность, то и обстрелять город из пушек; однако 
же, если случится возможность схватить ее бесшумно, вам и карты в руки, я 
возражать не стану". Итак, в этом послании, от 12 ноября 1774 года, Орлову 
предписывалось "схватить самозваную внучку Петра Великого любой ценой - 
хитростью или силой".
222

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Орлову предстояло начать игру. Его флагман бросил якорь в Ливорно. Княжна 
покинула Рим и остановилась в Пизе. Она едва сводила концы с концами. И вот в 
один прекрасный день она получила великую весть: к ней направляется кортеж 
адмирала Орлова. Адмирал просит принять его. Представ перед пре- , тенденткой 
на 
престол, Орлов тут же отвесил ей нижайший поклон и всем : своим поведением дал 
понять, что признает в ней настоящую княжну. Он стал { бывать у нее чуть ли не 
каждый день. И всякий раз княжна подолгу рассказы- I вала ему о своих 
пожеланиях, надеждах и видах на будущее. Адмирал выслушивал и согласно кивал. 
Он 
даже признался ей в страстной любви и выразил готовность вести ее к алтарю. Она 

не согласилась... Привела доводы. Ее ждут нелегкие испытания. В знак 
расположения она подарила Орлову свой портрет. В ответ адмирал пообещал 
взбунтовать флот. Через неделю Орлов-Чесменский предложил княжне отправиться на 

корабле в Ливорно, чтобы наблюдать за морскими маневрами.

22 февраля на адмиральском корабле "Исидор" самозванка была арестована. Ее 
доставили в Россию и заключили в Петропавловскую крепость.

Вести дознание по делу лже-императрицы было поручено фельдмаршалу 1 князю 
Голицыну. Он представил императрице прелюбопытнейшие отчеты, основанные на 
признаниях самой авантюристки.

Когда Голицын явился к ней в Петропавловскую крепость, ему показалось, будто 
"она пребывала в сильном раздражении, ибо даже помыслить не могла, что ее 
заточат в такое ужасное место. Выразив свое негодование, она спросила, за что с 

нею обошлись столь бесчеловечно. Я тотчас объяснил, что она была арестована на 
вполне законных основаниях, и призвал ее говорить только правду и назвать всех 
сообщников. Я повелел задавать ей вопросы по-французски, учитывая, что она 
совсем не знает русского".

Голицына поразило плохое состояние здоровья арестантки: "У нее бывают не только 

частые приступы сухого кашля, но и рвота вперемешку с кровохарканьем".

Так в чем же призналась самозванка?

Зовут ее Елизавета, ей двадцать три года; она не ведает ни своей народности, 
места рождения, не знает она и кто были ее родители. Шестилетним ребенком ее 
вывезли в Лион, а после полугодового пребывания в этом городе в Киль. 
Воспитывалась она под наблюдением госпожи Перет или Перон (точно не помнит) и 
крещена она по православному обряду; не припомнит, когда и в чьем присутствии. 
Когда она спрашивала, кто ее родители, от нее отделывались лишь утешением, что 
скоро они приедут. О пребывании в столице Гольшти-нии у Азовской принцессы 
остались лишь туманные воспоминания.

Когда ей исполнилось девять лет, воспитательница и еще одна женщина, уроженка 
Гольштейна по имени Катрин, вместе с тремя незнакомыми муж-', чинами увезли ее 
в 
Россию, через Ливонию. Это случилось в 1761 году, сразу I после смерти 
Елизаветы 
Петровны, императрицы российской. Минуя Петер- " бург и прочие города, они 
двинулись по направлению к персидской границе. Всю дорогу она болела, и ее 
пришлось оставить в какой-то деревушке - ее ( название она не помнит. Как ей 
кажется, ее просто пытались отравить. Она тогда сильно страдала, все время 
плакала и спрашивала, по чьему коварному наущению ее оставили в этой глуши. 
Пятнадцать месяцев она провела в одиночестве. Она постоянно плакала, жаловалась.