о своей запятнанной и загубленной жизни приводила ее в отчаяние.

— Черт! — раздраженно повторил Линд. — Не хочешь ехать, так и не надо. Умолять 
тебя я не собираюсь.

Они еще долго ссорились, и хотя в конце концов помирились, но оба чувствовали, 
что дело идет к разрыву.

Вскоре после этого разговора Каупервуд, которому последнее время очень везло, в 
весьма приподнятом настроении зашел утром в спальню к Эйлин, как он иногда еще 
делал, чтобы закончить у нее свой туалет и поболтать.

— Ну, — весело сказал он, завязывая галстук перед зеркалом. — Как там у вас с 
Линдом? Воркуете?

— Не смей так говорить! — вспыхнула Эйлин, задетая за живое: противоречивые 
чувства уже вконец измучили ее. — Кто, скажи пожалуйста, в этом виноват, как не 
ты сам? Да еще шуточки теперь отпускаешь, — что там у вас, да как там у вас! 
Очень хорошо у нас — великолепно. Он прекрасный любовник, — не хуже тебя, а 
может, даже и лучше. Я его люблю. И он меня любит, не то, что ты. И, пожалуйста,
 оставь меня в покое. Тебя ничуть не интересует, как я живу, так нечего и 
притворяться.

— Эйлин, Эйлин, ну зачем ты так! Не сердись. Я вовсе не хотел тебя обидеть. 
Право, я очень огорчен и за тебя и за себя. Я не ревнив, я же тебе говорил. Ты 
думаешь, я тебя осуждаю? Да нет же, нисколько. Я отлично понимаю твое состояние.
 И от души тебе сочувствую.

— Конечно, — проговорила Эйлин. — Конечно, ты мне сочувствуешь. Только знаешь 
что? Ты уж оставь свое сочувствие при себе. К черту! К черту! К черту! — Глаза 
ее сверкали.

Каупервуд уже кончил одеваться и стоял сейчас перед Эйлин — оживленный, смелый, 
красивый — ее прежний Фрэнк! Она снова горько пожалела о своей ненужной измене, 
снова пришла в ярость от его равнодушия. «Негодяй! — хотела крикнуть она. — 
Бессердечное животное!» Но что-то в ней надломилось. К горлу подкатил комок, 
глаза наполнились слезами. Ей захотелось подбежать к нему, воскликнуть: «Фрэнк, 
неужели ты не видишь, что со мной, неужели не понимаешь, почему это случилось? 
Неужели ты уж никогда не сможешь любить меня по-прежнему?» Но она сдержалась. 
Подумала, что понять он ее, может быть, и способен, и даже наверное поймет, но 
обманывать все равно не перестанет. А она — с какой радостью она прогнала бы 
Линда, не взглянула бы больше ни на одного мужчину на свете, лишь бы Фрэнк 
сказал хоть слово, лишь бы он от души этого пожелал!

Вскоре после этой утренней ссоры в спальне Эйлин Каупервуд изложил ей свой план 
перебраться в Нью-Йорк и построить там дом, более подходящий для его 
разросшейся коллекции; это даст Эйлин, прибавил он, возможность сделать еще 
одну попытку войти в светское общество.

— Переехать в Нью-Йорк? — воскликнула Эйлин. — Ну да, для того, чтобы тебе было 
свободнее здесь без меня!

О существовании Беренис Флеминг она тогда еще не подозревала.

— Ну зачем ты так говоришь, — ласково сказал Каупервуд. — Ты же сама знаешь, 
что в Чикаго двери общества закрыты для нас. Здешние финансисты ополчились на 
меня. А когда у нас в Нью-Йорке будет такой дом, как я задумал, это само по 
себе послужит нам рекомендацией. Чикаго — это в конце концов провинция. Тон 
задают Восточные штаты, и в первую очередь Нью-Йорк. Если ты согласна, я продам 
этот дом, и мы станем жить большую часть года в Нью-Йорке. Там я смогу 
проводить с тобой не меньше времени, чем здесь, а пожалуй, и больше.

Тщеславная душа Эйлин невольно откликнулась на этот призыв — в самом деле, 
какие перспективы открывались перед ней! Чикагский дом давно уже стал для нее 
кошмаром: его населяли воспоминания о пережитом горе и перенесенных обидах. 
Здесь она избила Риту Сольберг, здесь чикагское общество сперва раскрыло ей 
объятия, а потом оттолкнуло ее, здесь она так долго ждала, что Фрэнк вернет ей 
свою любовь, и здесь же убедилась, что ее ожидание тщетно. Пока Каупервуд 
говорил, она глядела на него задумчиво, даже печально, терзаясь сомнениями. И 
вместе с тем в ней уже зарождалась мысль, что в Нью-Йорке, где деньгам придают 
такое значение, она могла бы благодаря огромному, непрерывно растущему 
богатству Каупервуда и его весу в деловых кругах занять достойное положение в 
обществе! «Кто не рискует, тот не выигрывает» — таков всегда был девиз Эйлин, и 
она опять готовилась поднять его на мачте своего корабля, хотя давно могла бы 
догадаться, что оснастка этого корабля не пригодна для того рискованного 
плавания, в которое ей хотелось пуститься. Крашеная фанера и парус из фольги и 
мишуры! Бедная, суетная и вечно надеющаяся Эйлин! Но откуда ей было знать!

— Хорошо, — сказала она наконец. — Делай, как хочешь. Мне в конце концов все 
равно, где тосковать в одиночестве — здесь или там.