которые он сам построит. Правда, его конкурентам удалось как-то выклянчить в 
муниципалитете концессию на одну единственную линию на Южной стороне, но она не 
имеет отношения к территории, обслуживаемой мистером Каупервудом, а та, другая 
линия, которую прокладывает Общечикагская городская, пока что ровно ничего не 
стоит. Пройдут года, прежде чем она начнет приносить доход. А к тому времени 
Каупервуд, вероятно, приберет ее к рукам, если найдет нужным. Через два года в 
Чикаго будут новые выборы, и, как знать, быть может новое самоуправление 
окажется более покладистым. Но даже с помощью нынешнего муниципалитета врагам 
мистера Каупервуда не удалось напакостить ему так, как им хотелось бы.

— Да. Но тем не менее его ставленники провалились на выборах.

— Верно, но это еще не значит, что они провалятся на следующих и будут 
проваливаться впредь.

— Все же должен вам заметить, — Симмонс снова таинственно понизил голос, — что 
мистера Каупервуда порешили во что бы то ни стало выжить из города. Шрайхарт, 
Хэнд, Мэррил, Арнил — все против него, а ведь это же очень влиятельные люди. 
Хэнд, говорят, заявил, что Каупервуду больше никогда не продлят концессий, а 
если и продлят, то на таких условиях, что он вылетит в трубу. Ну, словом, скоро 
тут у нас будет хорошая драка, насколько я понимаю, — торжественно заключил 
мистер Симмонс.

— Не верьте вы этим басням, — презрительно сказал Эддисон. — И Хэнд, и Шрайхарт,
 и Арнил — еще не Чикаго. У мистера Каупервуда есть голова на плечах. Не 
думайте, что его так легко выбить из седла. Вы знаете, какова истинная причина 
всей этой ненависти к нему?

— Да, слышал кое-что, — пробормотал Симмонс.

— Вы, может быть, думаете, что это не так?

— Не знаю, право. Да нет, почему же, все может быть. Только я полагаю, что это 
не имеет прямого отношения к делу. Завидуют его богатству, вот и все. И каждый 
готов перегрызть ему глотку. А Хэнд — большая сила.

Вскоре после этого разговора Каупервуд, зайдя в кабинет директора Чикагского 
кредитного общества, спросил:

— Ну, Джуд, как обстоят дела с акциями Северо-западной эстакадной?

— Да так, как я и предполагал, Фрэнк, — осторожно ответил Эддисон. — Придется 
нам поискать денег где-нибудь за пределами Чикаго. Хэнд и Арнил со своей шайкой 
ополчились на нас. Ясно, что это их происки. Не знаю, что их так разъярило, но 
они точно с цепи сорвались, Возможно, что какую-то роль сыграл и мой уход. 
Словом, все банки, в которых у них есть рука, отказались принять наше 
обеспечение — все как один. Для проверки я даже наведался к нашему старому 
знакомцу — в Третий национальный, а потом зашел и в Торгово-скотопромышленный 
на Сорок седьмой улице. Там сейчас работает Чарли Уоллин. Когда я был еще 
директором «Лейк-Сити-Нейшнл», этот тип вечно обивал у меня пороги, и я делал 
ему различные одолжения. Теперь он признался мне, что получил от своих 
директоров распоряжение не вступать с нами ни в какие сделки. То же самое и в 
других банках — все трусят. Я спросил Уоллина, в чем дело. Почему его директора 
так восстановлены против Чикагского кредитного и лично против вас? Он, понятно, 
заявил, что ничего не знает. А потом пообещал зайти как-нибудь позавтракать со 
мной. Короче, это просто кучка старых, выживших из ума болванов, которые, точно 
страусы, зарывают голову в песок. Ну, не дадут они нам займа, так мы получим 
его в другом месте! Пускай их сидят в своих заплесневелых банках и играют в 
бирюльки, раз уж ни на что другое не способны. А я поеду в Нью-Йорк, и через 
двое суток мы получим ссуду хоть в двадцать миллионов!

Эддисон разгорячился. Впервые приходилось ему сталкиваться с таким тупоумием. 
Каупервуд только презрительно скривил губы и задумчиво покрутил кончики усов.

— Ладно, не волнуйтесь, — сказал он. — Вы хотите сами ехать в Нью-Йорк, или, 
может быть, лучше съездить мне?

В конце концов они решили, что поедет Эддисон. Однако, прибыв в Нью-Йорк, 
Эддисон, к своему изумлению, обнаружил, что чикагские ненавистники Каупервуда 
успели каким-то таинственным образом распространить свое вредоносное влияние и 
на Нью-Йорк.

— Видите ли, в чем дело, дорогой мой, — сказал Эддисону Джозеф Хэкелмайер, 
глава международного банкирского дома «Хэкелмайер, Готлеб и Кь», маленький, 
толстенький человечек, похожий на жирного самодовольного кота. — До нас доходят 
странные слухи относительно мистера Каупервуда. Одни говорят, что он вполне 
платежеспособен, другие уверяют, что это далеко не так. Ему удалось добиться 
неплохих концессий, — я знаю, что сеть его городских железных дорог покрывает 
добрую половину Чикаго, — но ведь эти концессии выданы всего на двадцать лет, и 
к тысяча девятьсот третьему году срок их истечет. Насколько я понимаю, он там