всех восстановил против себя, в том числе и лиц весьма влиятельных, так что ему 
теперь будет очень нелегко продлить свои концессии. Я, конечно, не живу в 
Чикаго и не особенно хорошо знаю ваши тамошние дела, но эти сведения получены 
мною от нашего представителя в Западных штатах. Мистер Каупервуд, по-видимому, 
очень способный и толковый делец, но если все эти господа так восстановлены 
против него, они еще доставят ему немало хлопот. Возбудить против него 
общественное мнение сейчас дело не хитрое.

— Вы очень несправедливы к этому способному и толковому дельцу, мистер 
Хэкелмайер, — возразил Эддисон. — Имейте в виду, что успеху в делах почти 
всегда сопутствует зависть. Лица, которых вы изволили упомянуть, хотят 
распоряжаться в Чикаго, как у себя на плантации. Они, по-видимому, считают этот 
город своей собственностью. А уж если на то пошло, так не они создали Чикаго, а 
Чикаго создал их.

Мистер Хэкелмайер поднял брови. Сложил на округлим, выпиравшем из-под жилета 
брюшке холеные, пухлые ручки с короткими пальцами.

— Благорасположение общества — немаловажный фактор в такого рода делах,

— со вздохом промолвил он. — Как вам известно, богатство человека наполовину 
заключается в его умении ладить с нужными людьми. Очень может быть, что мистер 
Каупервуд достаточно силен, чтобы преодолеть все эти препятствия. Не знаю, не 
знаю. Мне с ним встречаться не доводилось. Я говорю только то, что слышал.

Сдержанно-чопорная манера мистера Хэкелмайера предвещала неблагоприятную для 
Каупервуда погоду. Банкир этот был чудовищно богат. Фирма «Хэкелмайер, Готлеб и 
Кь» контролировала целый ряд железнодорожных магистралей и наиболее крупных 
банков страны. Мнением этих людей пренебрегать не приходилось.

Распространение в Нью-Йорке таких опасных для Каупервуда слухов могло привести 
к тому, что банкирские дома — крупные банкирские дома во всяком случае — 
откажутся принимать его акции, если только в Чикаго не произойдет в ближайшее 
время каких-либо благоприятных для него событий. Примеру крупных банков 
последуют мелкие, а отдельные держатели акций придут в крайне тревожное 
состояние.

Сообщение Эддисона о результатах его поездки весьма раздосадовало Каупервуда. 
Он был очень зол, прекрасно понимая, что все это дело рук Хэнда, Шрайхарта и их 
шайки, которая всеми силами старалась подорвать его кредит.

— Ладно, пусть их треплют языками, — сказал он грубо. — Городские железные 
дороги принадлежат мне, Хэндовской шайке не удастся выкурить меня из города. Я 
могу продавать акции и облигации непосредственно самим вкладчикам, если на то 
пошло! Найдется немало охотников вложить деньги в такое доходное предприятие.

Но в этот напряженный момент в дело совершенно неожиданно вмешалась судьба в 
лице Чикагского университета и планеты Марс. Университет этот в течение многих 
лет был всего лишь захудалым баптистским колледжем, пока однажды по прихоти 
некоего архимиллионера, одного из основных акционеров «Стандарт-Ойл», не 
превратился в знаменитое учебное заведение, привлекшее к себе взоры всего 
ученого мира. Университет стал одной из достопримечательностей города. В него 
ежегодно вкладывались миллионы долларов, что ни месяц воздвигались новые здания.
 Энергичный, разносторонне образованный ученый был приглашен из Восточных 
штатов на пост ректора. И все-таки еще многого не хватало: не было общежития, 
лаборатории, хорошей библиотеки и, наконец, — что тоже было отнюдь немаловажно,
 — большого телескопа, который мог бы обследовать небо с еще непревзойденной 
зоркостью и вырвать у него тайны, считавшиеся дотоле недоступными ни уму, ни 
глазу человека.

Звездное небо и величественные математические и физические методы его изучения 
всегда интересовали Каупервуда. В описываемое нами время нареченная столь 
воинственным именем планета, зловеще мерцая, висела в западной части небосвода, 
и кроваво-огненное светило это вызывало в падких до всего непостижимого или 
неразгаданного человеческих умах беспокойное любопытство: все только и говорили,
 что о пресловутых каналах на Марсе. Мысль о возможности создания нового 
телескопа, более сильного, чем все до той поры существовавшие, телескопа, 
который пролил бы свет на эту неразрешимую загадку, волновала умы не только в 
Чикаго, но и во всем мире. Как-то в сумерки Каупервуд, взглянув на необъятный 
небесный простор, открывавшийся из окна его новой силовой станции на 
Вест-Мэдисон авеню, увидел эту планету: она стояла низко над горизонтом, мерцая 
теплым оранжевым светом на бледном и чистом вечернем небосклоне. Каупервуд 
задержался у окна, чтобы поглядеть на нее. Правда ли, что ее населяют разумные 
существа и что они соорудили каналы? Жизнь поистине странная штука.

А еще через несколько дней Александр Рэмбо позвонил ему по телефону и сказал 
шутливо:

— Вы знаете, Каупервуд, я только что сыграл с вами довольно скверную шутку. У 
меня был доктор Хупер, ректор университета, и предложил мне войти в число