глядя через плечо. Беренис, легкая, ритмичная, казалась живым воплощением духа 
танца; она танцевала упоенно, забывая в эти минуты обо всем. Словно какая-то 
древняя богиня плясок и веселья сошла на землю в образе молодой девушки, чтобы 
в певучей гармонии движений излить переполнявшие ее чувства. Каупервуд был 
изумлен и взволнован.

— Беренис, — сказала миссис Картер, когда в перерыве между танцами девушка 
подошла к ней. Миссис Картер сидела с Каупервудом в залитом луной саду, смакуя 
нью-йоркские и кентуккские сплетни. — Неужели ты не оставила хотя бы одного 
танца для мистера Каупервуда?

Каупервуд, негодуя на бестактность миссис Картер и мысленно обозвав ее дурой, 
поспешил заявить, что он больше не собирается танцевать.

— Да, кажется, у меня уже все танцы расписаны, — равнодушно проронила Беренис.
 — Можно, впрочем, отказать кому-нибудь.

— Только не ради меня, прошу вас, — сказал Каупервуд. — Я не хочу больше 
танцевать, весьма благодарен.

Бездушная кривляка! Он почти ненавидел ее в эту минуту. И все же — нет, это 
было невозможно.

— Что с тобой, Беви? Как ты разговариваешь с мистером Каупервудом! Ты сегодня 
просто невыносима.

— Нет, нет, прошу вас, миссис Картер, — довольно резко перебил ее Каупервуд. — 
Прошу вас, оставьте. У меня нет ни малейшего желания танцевать.

Беренис как-то странно поглядела на него — это был мгновенный, но пытливый 
взгляд.

— Но ведь я же пошутила, — сказала она мягко. — Разве вы не хотите потанцевать 
со мной? У меня есть один танец.

— Не смею отказаться, — ледяным тоном отвечал Каупервуд.

— Следующий танец, — предупредила Беренис.

Они стали танцевать, но Каупервуд был раздосадован, зол и не сразу смягчился. И 
поэтому в первые минуты он чувствовал себя связанным и неуклюжим. Этой девчонке 
удалось вывести его из равновесия, поколебать его всегдашнюю самоуверенность. 
Но мало-помалу совершенная прелесть ее движений растопила лед и подчинила себе 
Каупервуда; у него вдруг исчезло ощущение скованности, ее чувство ритма 
передалось ему. Увлеченная танцем, Беренис прижалась к нему тесней, и их 
движения слились в одно гармоничное целое.

— Вы восхитительно танцуете, — сказал он.

— Я люблю танцевать, — отвечала она. Он отметил, что она уже достаточно высока 
— совсем под пару ему.

Танец кончился.

— Я хочу мороженого, — сказала Беренис.

Он взял ее под руку; ее манера держать себя с ним и забавляла и обескураживала 
его.

— Я вижу, вам нравится дразнить меня, — сказал он.

— Нет, нет, я не дразнила вас, я просто устала, — заверила его Беренис.

— Скучный вечер. Мне бы уже хотелось быть дома.

— Мы можем уехать, как только вы пожелаете.

Когда они подошли к буфету, Беренис, беря у Каупервуда из рук блюдечко с 
мороженым, снова внимательно поглядела на него своими матово-синими, холодными 
глазами, напоминавшими неглазированный голландский кафель.

— Не сердитесь на меня, — сказала она. — Я была груба. Не понимаю, что со мной 
случилось. Мне все не по душе здесь, и я злюсь сама на себя.

— А я ничего не заметил, — великодушно солгал Каупервуд. Весь гнев его как 
рукой сняло.

— Нет, я нагрубила вам и надеюсь, что вы простите меня. Очень прошу вас.

— Прощаю от всей души, хотя, право, не знаю, в чем вы провинились.