на секунду. Он подумал, что подбородок Беренис нежнее, округлее и вместе с тем 
еще упрямей. А глаза проницательные и взгляд прямой, не такой ускользающий, как 
у Стефани, но тоже очень лукавый.

— Вот мы с вами и встретились, — сказал он несколько принужденно, когда Беренис 
вышла на веранду и, едва взглянув на него, небрежно опустилась в плетеное 
кресло. — Когда я видел вас в Нью-Йорке, вы были заняты учением.

— Не столько учением, сколько нарушением правил. Впрочем — это самая легкая из 
всех наук. Ролф! — крикнула она через плечо, равнодушно отвернувшись от 
Каупервуда, — погляди, вон на траве валяется твой перочинный нож!

Каупервуд, которым явно пренебрегали, немного помолчал.

— Кто же из вас победил в этой увлекательной игре?

— Я, конечно. Я всегда побеждаю в спиральбол.

— О, вот как! — промолвил Каупервуд.

— Ролфа — я хочу сказать. Он совсем плохо играет. — Она отвернулась и стала 
внимательно всматриваться в дорогу, поднимавшуюся от Струдсбурга. — Честное 
слово, это Хэрри Кемп, — пробормотала она как бы про себя. — Он, верно, 
захватил мои письма, если на почте было для меня что-нибудь.

Она вскочила и скрылась в доме, но через несколько секунд появилась снова и, 
сбежав с веранды, направилась к калитке, шагах в ста от дома. Каупервуду 
показалось, что она не прошла мимо него, а проплыла по воздуху

— так легок и пластичен был ее шаг. К калитке подкатила рессорная двуколка на 
высоких колесах. В ней восседал щеголеватый молодой человек в синем пиджаке, 
белых брюках и белых ботинках.

— Вам два письма! — прокричал он высоким фальцетом. — Удивительно, что не 
восемь и не десять. Какая жарища, а?

У него были изнеженные и вместе с тем развязные манеры, и Каупервуд тут же 
мысленно обозвал его ослом. Беренис взяла письма и подарила Хэрри Кемпа 
чарующей улыбкой. Читая на ходу письмо, она прошла мимо Каупервуда, даже не 
взглянув на него. И сейчас же из дома донесся ее голос.

— Мама? Хэггерти приглашают меня к себе на конец августа. Я, кажется, приму это 
приглашение и откажусь от Таксидов. Я очень люблю Бесси Хэггерти.

— Тебе надо обдумать это, детка. А где они проводят лето: в Тэрритауне или в 
Лун-Лейке?

— В Лун-Лейке, разумеется, — отозвалась Беренис.

«Она уже начинает вести светский образ жизни, — подумал Каупервуд. — И начинает 
неплохо». Хэггерти слыли богачами; им принадлежали обширные угольные копи в 
Пенсильвании. Состояние Херриса Хэггерти, с детьми которого, как видно, дружила 
Беренис, оценивалось в шесть-восемь миллионов долларов. Эта семья принадлежала 
к самому избранному обществу.

После обеда всей компанией поехали в Садлер, в летний клуб «Садлеровский 
хуторок», где устраивались танцы и «гулянье при луне». По дороге Каупервуд 
впервые в жизни со всей остротой почувствовал свой возраст; быть может, 
отчужденность Беренис была тому причиной. Он был еще крепок и душой и телом, но 
все же в этот вечер мысль о том, что ему уже стукнуло пятьдесят два, а Беренис 
едва сравнялось семнадцать, не покидала его. Неужели юность вечно будет держать 
его в плену своих чар? Беренис была в белом платье: из пышного облака шелка и 
кружев выглядывали хрупкие девичьи плечи и стройная, горделивая, словно 
изваянная из мрамора шея. Каупервуд смотрел на ее тонкие, нежные руки и видел 
скрытую в них силу.

«Не слишком ли поздно? — сказал он себе. — Я становлюсь стар».

С холмов веяло прохладой; в светлой лунной ночи была разлита какая-то грусть.

В Садлере, куда они приехали только к десяти часам, собрались все, кто был 
беспечен, красив и весел, вся молодежь со всей округи. Миссис Картер в 
блекло-розовом бальном платье, отделанном серебром, выглядела очень эффектно и, 
по-видимому, ждала, что Каупервуд будет танцевать с ней. Он приглашал ее и 
танцевал, но взгляд его неотступно следовал за Беренис, которая весь вечер не 
присела, — то кружилась в вальсе с одним разряженным юнцом, то плясала 
шотландский — с другим. В моду тогда входил новый танец: сначала все весело и 
стремительно бежали вперед, потом, остановившись, слегка подпрыгивали на одной 
ноге, выбрасывая вперед другую, затем поворачивались, бежали назад и снова 
подпрыгивали, после чего кружились, став друг к Другу спиной и с задорным видом