«Хоть бы она все кости себе переломала, сатанинское отродье!» Таким запомнился 
Беренис ее названый отец, и это отчасти смягчало ее отношение к матери, 
помогало жалеть ее, когда в душу к ней закрадывалось осуждение. О своем отце 
Беренис знала только то, что он развелся с ее матерью, но что послужило 
причиной развода — осталось ей неизвестно. Она была привязана к матери, но 
особенно горячей любви к ней не испытывала. Миссис Картер была то слишком 
взбалмошна и беспечна, то вдруг напускала на себя чрезмерную строгость. В этом 
летнем домике в горах Поконо — в «Лесной опушке», как нарекла его миссис Картер,
 — жизнь текла не совсем обычным чередом. Жили в нем только с июня по октябрь; 
остальное время года миссис Картер проводила в Луисвиле, а Беренис и Ролф — в 
своих учебных заведениях. Ролф был веселый, добродушный, хорошо воспитанный 
юноша, но звезд с неба не хватал. Каупервуд решил, что из этого мальчика в 
обычных условиях мог бы получиться довольно исполнительный секретарь или 
банковский служащий. Беренис же была существом совсем иного сорта, наделенным 
причудливым складом ума и изменчивым, непостоянным нравом. Во время своей 
первой встречи с Беренис, в приемной пансиона сестер Брустер, Каупервуд 
почувствовал, что перед ним еще не вполне сложившийся, но сильный и незаурядный 
характер. Он уже много женщин перевидал на своем веку и успел накопить немалый 
опыт, и женщина совсем нового, необычного для него типа не могла не 
воспламенить его воображения. Так породистая лошадь привлекает к себе внимание 
знатока. И подобно тому, как любитель лошадей замирает в скаковой конюшне от 
тщеславного восторга, угадав в одной из молодых кобылиц будущую победительницу 
дерби, так затрепетал и Фрэнк Каупервуд, угадав, как ему казалось, в скромной 
пансионерке, встреченной им в приемной брустерского пансиона, будущую королеву 
лондонских салонов и ньюпортских летних празднеств. Но почему? В Беренис 
Флеминг чувствовалась порода; ей были присущи стиль, грация, манеры подлинной 
аристократки, и этим она пленила Каупервуда сильнее, чем какая-либо женщина до 
нее.

Теперь он увидел ее снова — на лужайке перед «Лесной опушкой». Здесь по приказу 
Беренис садовник врыл в землю высокий шест, к которому на длинной веревке был 
привязан мяч, и Беренис вместе с братом забавлялась игрой в спиральбол. Получив 
телеграмму Каупервуда, миссис Картер встретила его на станции и привезла домой 
в своем кабриолете. Зеленые холмы, желтая извилистая дорога, всползавшая в гору,
 и в отдалении серебристо-серый домик с коричневой дранковой кровлей 
понравились Каупервуду. Время было около трех часов пополудни, и клонившееся к 
западу солнце заливало долину ослепительным светом.

— Взгляните, вон они, — растроганно промолвила миссис Картер, когда кабриолет, 
обогнув пологий склон холма, свернул на дорогу, ведущую к коттеджу. Беренис в 
эту минуту, высоко подпрыгнув и откинувшись назад, ловко отбила ракеткой мяч. — 
Ну конечно, опять они с этим мячом! Вот сорванцы!

Она любящим материнским взором следила за ними, и Каупервуд решил, что такие 
чувства делают ей честь. «Было бы очень печально, — думал он, — если бы надежды,
 которые она возлагает на детей, пошли прахом. Однако все может случиться. 
Жизнь — суровая штука. И какая странная женщина, как легко сочетается в ней 
нежная привязанность к детям с легкомысленным потворством мужским страстям и 
порокам. Удивительно, что она вообще обзавелась детьми».

На Беренис была короткая белая плиссированная юбка, белые теннисные туфли и 
легкая шелковая блузка бледно-желтого цвета. Ее розовые щеки еще больше 
разрумянились от прыжков и беготни, рыжеватые, отливавшие тусклым золотом 
волосы растрепались. Она была так увлечена игрой, что не удостоила взглядом 
кабриолет, который проехал за живую изгородь и подкатил к западному крыльцу 
коттеджа. В конце концов для Беренис Каупервуд был всего лишь приятелем ее 
матери. Он снова с невольным восторгом отметил про себя, какой удивительной, 
непринужденной грацией исполнены все ее движения, все эти пластичные, мгновенно 
меняющиеся позы. Ему захотелось поделиться своими впечатлениями с миссис Картер,
 но он сдержался.

— Занятная игра, — сказал он, с улыбкой следя за юной парой. — Вы тоже играете 
в нее?

— Играла когда-то. Теперь уж редко. Иной раз пробую сразиться с Ролфом или с 
Беви, но они всегда безжалостно меня обыгрывают.

— С Беви? Кто это — Беви?

— Беренис. Так называл ее Рольф, когда был совсем маленький.

— Беви! Очень мило.

— Я тоже люблю это имя. Мне кажется, что оно идет к ней, — не знаю даже почему.

Перед обедом появилась Беренис — освеженная купаньем, в воздушном платьице, 
которое, как показалось Каупервуду, все состояло из оборок и воланов и особенно 
подчеркивало ее природную грацию, ибо не требовало корсета. Каупервуд не мог 
отвести взгляда от ее лица и рук — продолговатого, очаровательно-худощавого 
лица и тонких, сильных рук. Внезапно перед ним воскрес образ Стефани — но лишь