или просто приживалки, живущей щедротами своих старых друзей. Как-то само собой 
стали возникать не освященные браком узы — иной раз их вязала дружба, иной раз 
мимолетная страсть; затем еще некоторое время миссис Картер занимала какое-то 
странное промежуточное положение между светскими дамами и женщинами полусвета, 
пока, наконец, не открыла в Луисвиле, правда негласно, дом свиданий. Совет этот 
подал ей кто-то из приятелей, знавший, как делаются такие вещи, и заботившийся 
больше о собственных развлечениях, чем о благополучии миссис Картер. Ее друзьям 
— в том числе и полковнику Джилису — нужна была укромная, уединенная квартирка, 
где они могли бы отдыхать, играть в карты и встречаться со своими дамами. С 
этого времени миссис Картер превратилась в Хэтти Стар и в качестве таковой 
стала известна даже полиции. Впрочем, пока ходили лишь смутные слухи о том, что 
в ее доме временами царит какое-то подозрительно буйное веселье.

Каупервуд, который всегда проявлял интерес ко всему незаурядному, необычному и 
умел ценить драматичность жизненных взлетов и падений, не мог пройти мимо этого 
сбившегося с пути создания, игрушки в руках капризного случая. Полковник Джилис 
обмолвился как-то невзначай, что при поддержке влиятельного человека Нэнни 
Флеминг могла бы вновь войти в общество. Она умела трогать сердца. Говорили, 
что это свойство передалось и ее детям, о которых, впрочем, эта дама никогда не 
упоминала. Побывав несколько раз в доме миссис Картер, Каупервуд стал проводить 
долгие часы в беседах с нею всякий раз, как приезжал в Луисвиль. Однажды, когда 
он вошел следом за ней в ее будуар, она поспешно убрала с туалетного столика 
фотографию дочери. Каупервуд никогда раньше не видел ни одного ее снимка. Он 
успел заметить только, что фотография изображает девочку лет пятнадцати — 
шестнадцати, но даже этого мимолетного взгляда было достаточно, чтобы облик ее 
врезался ему в память. Это была худенькая, трогательно хрупкая девочка. 
Каупервуда поразила ее улыбка, горделивая посадка головы на тонкой шейке и 
выражение надменного превосходства, сквозившее в презрительном и усталом 
взгляде из-под полуопущенных век. Каупервуд был очарован. Заинтересовавшись 
дочкой, он стал выказывать несколько преувеличенный интерес и к матери.

А вскоре после этого случай заставил Каупервуда от созерцания перейти к 
действиям: однажды он снова увидел лицо Беренис — на этот раз в витрине 
луисвильского фотографа. Это был довольно большой портрет, увеличенный с 
маленького снимка, который миссис Картер недавно получила от дочери. Беренис 
стояла вполуоборот, небрежно облокотившись о доску высокого, в колониальном 
стиле камина; в левой руке, свободно повисшей вдоль бедра, она держала 
широкополую соломенную шляпу. Слабая, едва приметная улыбка играла в углах ее 
рта, а широко раскрытые глаза светились притворным простодушием и лукавством… 
Непринужденная грация ее позы покорила Каупервуда. О том, что миссис Картер не 
давала разрешения выставлять портрет а витрине, он не имел ни малейшего 
представления. «Это самородок»,

— сказал себе Каупервуд и зашел в фотографию. Он пожелал, чтобы портрет был 
снят с витрины и негативы уничтожены. Выяснилось, что за полсотни долларов он 
может получить и портрет, и нега-швы — все, что захочет. Купив портрет Беренис, 
Каупервуд тотчас отдал его вставить в раму, увез в Чикаго и повесил у себя в 
кабинете. Нередко вечерами, поднявшись наверх, чтобы переодеться, он 
задерживался на мгновение перед портретом, и восхищение его все росло, а вместе 
с ним росло и любопытство. Каупервуд видел в этой девочке прирожденную 
аристократку, настоящую светскую женщину до мозга костей, воплощение, быть 
может, того идеала, слабым подражанием которому были светские дамы вроде миссис 
Мэррил и ей подобных.


Заехав как-то снова в Луисвиль, Каупервуд нашел миссис Картер в большой тревоге.
 Дела ее внезапно сильно пошатнулись. Некто майор Хейгенбек, личность, 
пользовавшаяся немалой известностью, скоропостижно скончался в ее доме при 
довольно странных обстоятельствах. Майор был человек богатый, семейный; 
официально считалось, что он проживает со своей женой в городе Лексингтоне. В 
действительности же он почти никогда там не бывал, и внезапная смерть от 
паралича сердца застигла его в обществе некоей мисс Трент, актрисы, с которой 
он довольно весело проводил время и которую ввел в дом миссис Картер в качестве 
своей приятельницы. Из-за болтливости следователя, производившего дознание, 
полиции стало известно все. Фотографии мисс Трент, миссис Картер, майора 
Хейгенбека и его жены, а также различные весьма любопытные подробности, 
разоблачавшие нравы дома миссис Картер, уже должны были появиться в печати, 
когда вмешался полковник Джилис и еще кое-кто из людей светских и влиятельных; 
скандал замяли, но миссис Картер продолжала пребывать в смятении. Такого 
оборота дел она никак не ожидала. Все друзья, напуганные угрозой скандала, 
покинули ее. Сама она упала духом. Каупервуд застал ее за самым тривиальным 
занятием: она плакала, — глаза у нее вспухли и покраснели от слез.

— Ну, полно, полно, — воскликнул он, глядя на миссис Картер, которая, прилично 
случаю, облеклась в уныло-серые тона, — я уверен, что ничего страшного не 
случилось.

— О, мистер Каупервуд, — патетически воскликнула эта дама. — Несчастья так и 
сыплются на меня с тех пор, как вы нас покинули. Вы слышали о смерти майора 
Хейгенбека? — Каупервуд, которому полковник Джилис успел шепнуть кое-что,