Услышав это признание, брошенное в пылу ярости и обиды, порожденных его 
равнодушием, Каупервуд выпрямился, взгляд его стал жестким, и выражение 
беспощадной злобы промелькнуло в нем, как бывало всегда при встрече с врагом. 
Мысль, что он может превратить в пытку жизнь Эйлин и жестоко отомстить Польку 
Линду, возникла было в его уме, но он тут же ее отбросил. Это было продиктовано 
не слабостью, а наоборот — сознанием своей силы и превосходства. Разыгрывать 
роль ревнивого супруга? Стоит ли? Он и так уже причинил Эйлин немало зла. 
Чувство сострадания к ней, к себе самому, чувство грусти перед неразрешенными 
противоречиями жизни пришло на смену мстительной злобе. Как может он винить 
Эйлин? Польк Линд красив, обаятелен. Расстаться с Эйлин? Потребовать объяснений 
у Линда? К чему все это? Лучше временно отдалиться от нее и ждать — быть может, 
ее увлечение скоро пройдет. А нет, так, вероятно, она по собственному почину 
решит покинуть его. Но уж во всяком случае, если он встретит, наконец, такую 
женщину, какая ему нужна, и решит оставить Эйлин, он припомнит ей эту историю с 
Линдом. А есть ли где-нибудь на свете такая женщина? Пока ему еще не довелось с 
нею встретиться.

— Эйлин, — сказал он мягко, — зачем столько горечи? К чему? Скажи мне, когда 
это случилось? Я полагаю, ты можешь мне сказать?

— Нет, не могу, — резко ответила Эйлин. — Тебя эго не касается. Зачем ты 
спрашиваешь, тебе ведь все равно.

— Нет, не все равно, и я тебе это уже не раз говорил, — раздраженно, почти 
грубо возразил Каупервуд, и снова выражение жестокости и злобы промелькнуло в 
его глазах. Потом взгляд его смягчился. — Могу я по крайней мере узнать, когда 
это случилось?

— Не так давно. Неделю назад, — как бы против воли вымолвила Эйлин.

— А давно ты с ним познакомилась? — с затаенным любопытством продолжал 
расспрашивать ее Каупервуд.

— Месяцев пять назад. Зимой.

— И ты сделала это потому, что любишь его, или просто мне назло?

Он все еще не верил, что Эйлин могла охладеть к нему.

Эйлин вспыхнула.

— Нет, это уж слишком! Да, да, можешь быть уверен, я сделала это потому, что 
так хотела, а ты здесь совершенно ни при чем. Да как ты смеешь допрашивать меня 
после того, как годами пренебрегал мною! — Она оттолкнула тарелку и хотела 
встать из-за стола.

— Обожди минутку, Эйлин, — сказал Каупервуд спокойно, кладя вилку и глядя на 
нее в упор через разделявший их стол, уставленный севрским фарфором, цветами, 
фруктами в хрустальных и серебряных вазах и залитый мягким светом затененной 
шелковым абажуром лампы. — Зачем ты так говоришь со мной? Я надеюсь, ты не 
считаешь меня мелким, тупым ревнивцем? Как бы ты ни поступала, я не намерен 
ссориться с тобой. Я ведь знаю, что с тобой происходит, знаю, почему ты себя 
так ведешь и каково тебе будет потом, если ты пойдешь по этому пути. Дело не во 
мне, дело в тебе самой… — Он умолк, ему внезапно стало жаль ее.

— Ах, вот как, дело не в тебе? — вызывающе повторила она, борясь с охватившим 
ее волнением. Его тихий, мягкий голос пробудил в ней воспоминания прошлого. — 
Ну, а я не нуждаюсь в твоем милосердии. Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Я буду 
поступать так, как найду нужным. И лучше бы уж ты совсем не говорил со мной.

Эйлин отшвырнула тарелку, опрокинув бокал с шампанским, которое желтоватым 
пятном разлилось по белоснежной скатерти, вскочила и бросилась вон из комнаты. 
Гнев, боль, стыд, раскаяние душили ее.

— Эйлин! — Каупервуд поспешил за нею следом, не обращая внимания на дворецкого, 
привлеченного в столовую шумом отодвигаемых стульев (семейные сцены в доме 
Каупервудов были ему не в диковинку). — Послушай меня. Эйлин! Это же месть, а 
ты жаждешь любви, не мести; ты хочешь, чтобы тебя любили, любили беззаветно. Я 
все понимаю. Прости меня и не суди слишком строго, как я не сужу тебя.

Они вышли в соседнюю комнату, и он схватил Эйлин за руку, пытаясь удержать ее. 
Эйлин почти не понимала, что он говорит, она была вне себя от обиды и горя.

— Оставь меня! — выкрикнула она, и горькие слезы хлынули у нее из глаз.

— Оставь меня! Я не люблю тебя больше. Я ненавижу тебя! Понимаешь, ненавижу! — 
Она вырвала у него руку и, выпрямившись, стала перед ним. — Я не хочу тебя 
слушать! Не хочу говорить с тобой! Ты один виноват во всем. Ты, только ты 
виноват в том, что я сделала, и в том, что я еще сделаю, и ты не смеешь этого