Фрэнк может каждую минуту вернуться, может войти кто-нибудь из слуг!

— Опомнитесь, что вы делаете! — возмущенно воскликнула она. Впрочем, ей все еще 
казалось, что Линд хочет только заставить ее быть ласковее к нему, что он не 
посмеет оскорбить ее, и потому она не испытывала особого страха за исход этого 
поединка. — Не забывайте, что вы в моем доме! Если вы сию же минуту не 
отпустите меня, значит вы не тот человек, каким я вас считала. Мистер Линд! — 
он покрывал поцелуями ее лицо. — Мистер Линд! Я запрещаю вам! Вы слышите! Я… я 
сказала, что приду, быть может, но это ничего не значит… А вы ворвались в мой 
дом, захватили меня врасплох… Это отвратительно! Если вы и нравились мне раньше,
 так теперь я не хочу вас видеть! Сейчас же оставьте меня, или, даю слово, вы 
меня больше не увидите! Никогда, никогда! Клянусь! Вы слышите? Оставьте меня! 
Прошу вас, умоляю! Я буду кричать… С этого дня вы не увидите меня больше…

Это была отчаянная, но бесполезная борьба.


Прошла неделя, и Каупервуд, вернувшись однажды вечером домой, заметил, что 
Эйлин пребывает в каком-то странно неуравновешенном состоянии — то весело 
напевает, то впадает в глубокую задумчивость. В нарядном вечернем туалете она 
охорашивалась перед зеркалом и казалась удивительно юной, полной огня и, совсем 
как прежде, жадно влюбленной в жизнь.

— Ну, как ты провела сегодня день? — весело спросил он.

Эйлин, сознавая свою вину перед Каупервудом, но находя себе множество 
оправданий, была доброжелательно расположена к нему; притом ей почему-то 
казалось; что, быть может, теперь она сумеет вернуть его себе.

— О, прекрасно! — ответила она. — Утром я заезжала ненадолго к Хоксема. В 
ноябре они собираются в Мексику. У миссис Хоксема новая плетеная коляска

— прелесть что такое, если бы она своим видом не портила ее. Эдда готовится в 
колледж и очень волнуется, как она оставит своего котенка и собачку. От них я 
заезжала в студию к Лейну Кроссу, оттуда — к Мэррилу (Эйлин имела в виду 
универсальный магазин) и — домой. На Уобеш авеню встретила Тейлора Лорда с 
Польком Линдом.

— С Польком Линдом? — переспросил Каупервуд. — Говорят, он очень интересен?

— Очень. Я не видела ни у кого таких безупречных манер. Он очарователен. В нем 
есть что-то мальчишеское, а вместе с тем можно поручиться, что он немало 
повидал на своем веку.

— Должно быть, — заметил Каупервуд. — Ведь это он, если не ошибаюсь, был 
замешан в скандальной истории с Кармен Торриба, испанской танцовщицей, 
приезжавшей сюда года два назад? Я слышал, что он был без памяти влюблен в нее.

— Ну и что ж? — возразила Эйлин с досадой. — Какое тебе до этого дело? Все 
равно он обворожителен. Он мне нравится.

— Мне, разумеется, никакого до этого дела нет. Просто припомнились кое-какие 
разговоры.

— О, я знаю, почему они тебе припомнились, — сказала Эйлин задорно. — Я вижу 
тебя насквозь.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, пристально вглядываясь в ее лицо.

— Я знаю тебя — вот что, — повторила она ласково, но уже с некоторым вызовом. — 
Ты будешь бегать за каждой юбкой, а я, по-твоему, должна довольствоваться ролью 
обманутой, но любящей и преданной супруги. А я не собираюсь. Я ведь понимаю, 
почему ты сказал так о Линде. Ты боишься, как бы я не влюбилась в него. Что ж, 
это может случиться. Я ведь говорила тебе, что рано или поздно так будет, 
нравится тебе это или не нравится. Я тебе не нужна, так не все ли тебе равно, 
как относятся ко мне другие мужчины?

Каупервуд отнюдь не помышлял об опасности, угрожавшей ему со стороны Полька 
Линда, — во всяком случае не больше, чем со стороны всякого другого мужчины. И 
все же подсознательно он, как видно, почувствовал что-то, и это передалось 
Эйлин и вызвало такой, казалось бы необоснованный, взрыв с ее стороны. 
Каупервуд тотчас попытался успокоить ее, понимая, куда может завести их 
подобный разговор.

— Эйлин! — сказал он с нежным укором. — Как можешь ты так говорить! Ты же 
знаешь, что я люблю тебя. Конечно, я ни в чем не могу тебе помешать, да и не 
хочу. Единственное, к чему я стремлюсь, — это чтобы ты была счастлива. Я люблю 
тебя — ты знаешь это.

— О да, я знаю, как ты меня любишь, — сказала Эйлин; настроение ее сразу