— Понятно, положение может измениться, — не без язвительности заметил мистер 
Кэриген. — Очень уж они стали нос задирать. Мало ли что может еще случиться. 
Сейчас самое время им побеспокоиться.

— Что и говорить, все на свете меняется, — горячо подхватил мистер Тирнен. — А 
ведь у нас два самых больших округа в городе, и я думаю, это им известно. 
Хороши будут эти господа, когда наши избиратели в последнюю минуту покажут им 
спину.

Он хитро скосил глаза на мистера Кэригена и почесал свой красный мясистый нос 
толстым указательным пальцем.

— Твоя правда, черт побери, — весело отозвался его единомышленник.

Чтобы их не заподозрили в сговоре, они отправились на обед врозь и при встрече 
приветствовали друг друга так, словно давным-давно не видались.

— Как дела, Майк?

— Спасибо, Пэт, отлично. А как у тебя?

— Ничего, идут помаленьку.

— В ноябре твой округ не подкачает, надеюсь?

Мистер Тирнен собрал в складки свой жирный лоб.

— Сейчас еще трудно сказать.

Все это говорилось для успокоения мистера Мак-Кенти, который и не подозревал 
еще о бесстыдном вероломстве членов своей партии.

Толку от этого совещания вышло мало. Сидели, переливали из пустого в порожнее, 
прикидывали, в каком округе можно набрать абсолютное большинство голосов, да 
что Зиглер даст по двенадцатому, да сумеет ли Пинский сладить с шестым, а 
Шламбом — с двадцатым, и так далее и тому подобное. Кандидаты республиканцев, 
появившиеся в исконно демократических, всегда считавшихся надежными округах, 
порождали тревогу.

— Ну, а как дела в первом, Кэриген? — спросил Унгерих, тощий, угрюмый немец, по 
всем повадкам — прожженный политикан. За последнее время Унгерих преуспел 
значительно больше в смысле снискания благосклонности Мак-Кенти, нежели Кэриген 
или Тирнен.

— О, первый… первый в порядке, — коварно отвечал Кэриген. — Хотя, конечно, 
ничего нельзя знать наперед. Этот парень, Скалли, может еще, разумеется, 
натворить чего-нибудь, но не думаю, впрочем, чтобы ему удалось многого добиться.
 Если полиция и на этот раз возьмет нас под защиту…

Этот ответ удовлетворил Унгериха. Ему в своем округе приходилось нелегко: у 
него появился противник, некий Гловер, не скупившийся, как видно, на подкупы, и 
Унгериху, чтобы победить на выборах, требовалось на этот раз куда больше денег, 
чем обычно. Совершенно то же самое творилось и у Дуваницкого.

Наконец Мак-Кенти отпустил своих подручных — с Кэригеном и Тирненом он 
распростился с необычной для него теплотой. Он не особенно доверял этой паре и 
совсем не был в восторге от их способов вести борьбу, — грубее уж ничего нельзя 
было придумать, — но они были нужны ему.

— Рад слышать, что дело у вас спорится, Пэт, и у вас, Майк, — сказал он им на 
прощанье, напутствуя каждого благосклонным кивком. — Нам сейчас потребуется вся 
ваша сноровка, и я уверен, что вы заткнете за пояс другие округа. А мы не 
забудем ваших стараний, когда придет время расплачиваться с каждым по заслугам.

— Можете на меня положиться, сделаю все, что в моих силах, — прочувствованно 
заявил мистер Кэриген. — Что говорить, годик выдался трудный, но нас еще не 
положили на обе лопатки.

— И на меня тоже, хозяин. Можете положиться и на меня, — просипел Тирнен. — 
Постараюсь, как могу.

— Желаю вам удачи, Майк, — ободряюще проронил Мак-Кенти, мягко опуская руку на 
его плечо. — И вам, Кэриген. Ваши округа имеют решающее значение, и мы помним 
об этом. Я всегда считал неправильным, что вы оба до сих пор только члены 
муниципалитета: наши руководители все как-то не могли столковаться и устроить 
для вас что-нибудь получше. Ну, теперь это уж не вызовет возражений, если, 
конечно, мое мнение к тому времени будет чего-нибудь стоить. — С этими словами 
мистер Мак-Кенти отпустил своих гостей.

На улице холодный октябрьский ветер гнал по мостовой желтые листья и сухие