разносивших его в пух и прах, и улыбался. Он знал, кто взбунтовал против него 
город. Хэнд скрывался за всем этим — так донесли ему Мак-Кенти и Эддисон, без 
промедленья пущенные им по следу, — а Хэнда поддерживали Шрайхарт, Арнил, 
Мэррил, кредитное общество «Дуглас», издатели различных газет и среди них, 
конечно, Трумен Лесли Мак-Дональд, вся старая газовая шайка, Общечикагская 
городская компания — словом, все его недруги. Каупервуд подозревал даже, что им 
удалось уже подкупить кое-кого из олдерменов, хотя те, все как один, клялись 
ему в верности. Вместе с Мак-Кенти, Эддисоном и Видера, он, не теряя времени, 
разработал подробный план обороны. Каупервуд прекрасно понимал, что поражение 
на этих выборах, — где ему впервые предстояло столкнуться с решительной 
оппозицией, — повлечет за собой целую цепь довольно серьезных последствий, 
однако это не слишком его тревожило. Борьбу можно продолжать и потом: в судах — 
с помощью денег, в муниципалитете — путем влияния на раздачу постов; всегда 
можно найти общий язык с мэром и с городским прокурором. «Не мытьем, так 
катаньем», — любил говорить Каупервуд, и эта поговорка как нельзя лучше 
отражала его образ мыслей и упорство духа. Но, понятно, он предпочел бы и 
сейчас не проигрывать битвы.

В этой предвыборной борьбе бросалась в глаза одна забавная черта: сторонники 
Мак-Кенти, согласно полученному от него предписанию, ничуть не меньше драли 
глотки в защиту реформ, чем республиканцы; разница была только в том, что они 
не разоблачали Каупервуда и Мак-Кенти, а обрушивались на шрайхартовскую 
Чикагскую городскую железнодорожную, ибо, по их словам, это и был главный 
хищник, стремившийся захватить концессии на все улицы, по которым ни Каупервуд, 
ни Шрайхарт, Хэнд и Арнил не проложили линии. На этот поединок стоило поглядеть.
 Демократы похвалялись своим либеральным толкованием некоторых докучных 
воскресных законов: вот, мол, при республиканском муниципалитете ни один 
честный труженик не мог в воскресный день получить кружки пива или стакана вина.
 Республиканцы же в свою очередь кричали, что Мак-Кенти собирает дань со всех 
«грязных притонов и кабаков», и только избрание на пост мэра всеми уважаемого и 
высокочтимого кандидата республиканцев может положить конец этому 
безнравственному союзу городской администрации с грехом и пороком.

— Если я буду избран, — заявил достопочтенный Чэффи Зейер Сласс, 
республиканский кандидат, — ни Фрэнк Каупервуд, ни Джон Мак-Кенти не посмеют 
даже сунуться в муниципалитет с нечистыми руками и нечестными предложениями.

— Ура! — ревели избиратели.

— Я знаю этого осла, — заметил Эддисон, прочтя излияния мистера Сласса в 
«Трэнскрипт». — Он служил раньше в кредитном обществе «Дуглас». Потом, сколотив 
немного деньжонок, открыл комиссионную контору по продаже бумаги. Он просто 
пешка в руках Арнила и Шрайхарта. Характера и мужества у него не больше, чем у 
червяка на крючке рыболова.

А Мак-Кенти, прочитав «Трэнскрипт», сказал только:

— Необязательно самому являться в муниципалитет, можно проникнуть туда и 
другими путями.

Мак-Кенти считал, что на худой конец он всегда будет иметь поддержку 
большинства членов муниципального совета.

Однако среди всего этого шума и гама никто не обратил должного внимания на 
оживленную деятельность господ Джилгена, Эдстрома, Кэригена и Тирнена. Трудно 
было бы найти другую пару таких ловких пройдох, как последние два из 
вышепоименованных джентльменов. Тайком разрабатывая план совместных действий с 
Джилгеном и Эдстромом, они в то же время совещались с Даулингом, Дуваницким и 
даже с самим Мак-Кенти. Видя, что результат выборов по каким-то, ему самому 
неясным, причинам становится все более и более сомнительным, Мак-Кенти решил 
пригласить обоих к себе. Прочтя его послание, мистер Тирнен тотчас же 
отправился к мистеру Кэригену, узнать, не получил ли и он подобного приглашения.


— Как же, как же, получил! — весело отвечал Кэриген. — Вот оно тут, у меня в 
кармане. «Дорогой мистер Кэриген, — прочитал он. — Не окажете ли Вы мне честь 
отобедать со мной завтра в семь часов вечера? Мистер Унгерих, мистер Дуваницкий 
и еще кое-кто из наших друзей присоединятся к нам несколько позже. Мистера 
Тирнена я просил прибыть к тому же часу, что и Вас. Искренне Ваш Джон Дж.
Мак-Кенти». Вот и все, — заметил мистер Кэриген.

— Это вполне в его духе.

Он сделал вид, что целует письмо, и отправил его обратно в карман.

— Так, так. Ну и у меня то же самое — почти слово в слово, — с довольным видом 
подтвердил мистер Тирнен. — Похоже, что он начинает, наконец, протирать себе 
глаза. А, что ты скажешь? Должно быть, почуяли, что без нас с тобой им теперь 
трудно придется. А?