на бумаге — вы напишете свои обязательства, а я — свои, черным по белому. Если 
я не сдержу слова, вы в два счета выведете меня на чистую воду. Я сведу вас с 
людьми, которые меня поддерживают. Вы увидите, какие мне отпущены средства. На 
этот раз у меня будет все, что нужно. Что вы теряете в конце-то концов? Они не 
могут выгнать вас за то, что вы провалите остальной список. Как они докажут? Мы 
приведем полицию, чтобы вся процедура выборов имела законный вид. Я не 
поскуплюсь на деньги, лишь бы иметь этот округ за собой.

Мистер Кэриген понял, что здесь можно хорошо поживиться. С демократов можно 
«сорвать» (как мысленно выразился мистер Кэриген) от двадцати до двадцати пяти 
тысяч долларов за ту грязную работу, которую он для них проделывает. Джилгену 
он нужен позарез, и тот выложит, конечно, не меньше. Тысяч 
пятнадцать-восемнадцать понадобится, пожалуй, чтобы обеспечить необходимое 
количество голосов, которые в зависимости от нужды можно будет использовать 
либо так, либо этак. В последний час перед окончанием голосования он выяснит, 
как прошли выборы по другим округам. Если будет ясно, что республиканцы 
одерживают верх, он поможет им доконать противников, а потом свалит всю вину на 
своих подручных — скажет, что их подкупили. А если окажется, что одолевают 
демократы, он плюнет на Джилгена и положит в карман его денежки. Так или иначе, 
тысяч двадцать пять — тридцать он на этом деле заработает и по-прежнему 
останется членом муниципалитета.

— Ну, допустим, что вы правы, — заметил Кэриген, изображая нерешительность, 
хотя он давно уже все решил. — Но тем не менее это дьявольски щекотливое дело. 
Не знаю, стоит ли за него браться, даже если верить, что оно выгорит. Что верно,
 то верно, наши заправилы из муниципалитета не очень-то щедро вознаграждают 
меня за труды, но не забывайте, что я демократ, а второй округ — искони 
демократический. Если только выплывет наружу, что я сыграл такую штуку со своей 
партией, мне крышка.

— Я человек слова, — важно заявил Джилген, поднимаясь со стула. — Если я обещал 
— значит, не подведу. Спросите обо мне в восемнадцатом. Слыхали вы, чтобы я 
хоть раз в жизни кого-нибудь обманул?

— Нет, нет, не слыхал, — примирительно отвечал Кэриген. — Но это очень 
серьезная штука — то, что вы мне предлагаете, мистер Джилген. Я не хочу решать 
этот вопрос на ходу. Округ считается демократическим. Шутка ли переманить его 
на сторону республиканцев, — вы знаете, какой подымется шум? Повидайтесь-ка с 
мистером Тирненом — послушаем сначала, что он вам скажет. А потом, быть может, 
мы с вами еще раз потолкуем. Сейчас решать рановато.

Мистер Джилген удалился в самом бодром и веселом расположении духа. Он отнюдь 
не был обескуражен.



36. ВЫБОРЫ ПРИБЛИЖАЮТСЯ

Несколько дней спустя мистер Кэриген как бы невзначай наведался к мистеру 
Тирнену. Мистер Тирнен нанес ему ответный визит. Вскоре после этого в городе 
Милуоки в небольшой гостинице (подальше от нескромных взоров) состоялось 
совещание между господами Тирненом, Кэригеном и Джилгеном. А вслед за этим 
произошла заключительная встреча господ Тирнена, Эдстрома, Кэригена и Джилгена, 
в результате которой возник план дележа, слишком сложный и запутанный, чтобы 
воспроизводить его здесь. Само собой разумеется, что было поделено все и даже в 
соответствующей пропорции

— все секретарские должности, все доходы от полиции, вся дань, взимаемая с 
игорных притонов и домов терпимости, все добровольные приношения газовых, 
транспортных и других компаний. Дележ был скреплен взаимными торжественными 
заверениями. Союз этой лихой четверки мог бы просуществовать годы, если бы ей 
удалось претворить в жизнь задуманное. Судьи, судейские чиновники, шерифы, 
крупные и мелкие должностные лица, налоговый аппарат, городской водопровод — 
все должно было попасть к ней в лапы. То была великолепная мечта лихоимцев, и, 
как таковая, она была достойна всяческого внимания и поощрения; но все же то 
была только мечта, и сами творцы ее понимали это порой…

Предвыборная кампания была уже в полном разгаре. Конец лета и начало осени — 
сентябрь и октябрь — прошли под звуки оркестров и топот марширующих ног, под 
истошные выкрики демократических и республиканских ораторов, выступавших в 
парках, на перекрестках улиц, в деревянных импровизированных «вигвамах» или 
палатках, в залах и вестибюлях общественных зданий — словом, всюду, где им 
удавалось собрать вокруг себя хотя бы ничтожную кучку людей и заставить слушать 
их речи. Газеты метали громы и молнии, как и подобает этим наемным поборникам 
«права» и «справедливости». Каупервуда и Мак-Кенти поносили на каждом углу. По 
улицам сновали повозки и тележки с намалеванными на огромных плакатах 
призывами: «Положим конец сделкам транспортных заправил с городским 
самоуправлением!», «Не позволим красть наши улицы!», «Не отдадим Чикаго во 
власть Каупервуда!» Утром, по дороге в контору, или вечером, возвращаясь домой, 
Каупервуд повсюду видел эти воззвания. Он глядел на плакаты, слушал ораторов,