республиканцы, всегда уступали вам. Теперь вообразите себе, что нам удастся на 
этот раз перетащить на свою сторону тринадцать округов из этих двадцати трех, 
что тогда? Тогда эти тринадцать, да еще восемь, о которых я вам уже говорил, — 
и мы имеем большинство в муниципалитете, и…

— тут мистер Джилген щелкнул пальцами, — все вы летите вверх тормашками — и вы, 
и Мак-Кенти, и Каупервуд, и все прочие. Никаких концессий, никаких контрактов 
на мощение улиц, никаких разрешений на проведение газа. Ничего по меньшей мере 
в течение двух лет, а то, глядишь, и больше. Если мы победим, все сделки, все 
лакомые кусочки перепадут нам. — Джилген перевел дух и с веселым вызовом 
поглядел на Кэригена.

— Ну так вот, я на днях объехал весь город, — продолжал он, — побывал во всех 
округах, на всех участках, и, уж поверьте, — знаю, о чем говорю. У меня сейчас 
хватит и людей и денег, чтобы повести борьбу по всей линии. На этих выборах мы 
возьмем верх — я и большие воротилы с Ла-Саль-стрит и все республиканцы или 
демократы, или противники алкогольных напитков, или кто бы то ни было — словом, 
все, кто захочет пойти с нами, — вы меня понимаете? На этих выборах мы дадим 
такой бой, какой еще не снился Чикаго! Я пока не могу назвать вам имен, но 
придет время, и вы все узнаете. Я вам прямо скажу, чего мне от вас надо, — я 
ведь не любитель ходить вокруг да около. Хотите вы с Тирненом присоединиться ко 
мне и Эдстрому и годика на два забрать город в свои руки? Если мы будем 
действовать сообща, мы можем победить, даже пальцем не шевельнув. А потом 
поделим все доходы поровну — газ, воду, городской транспорт, шоссейные дороги, 
полицию, — все. Или, если хотите, можем поделить все наперед и записать сейчас 
что — кому, черным по белому. Я знаю, что вы с Тирненом работаете заодно, иначе 
я не стал бы и толковать об этом. У Эдстрома все его шведы побегут за ним, куда 
он захочет; на этих выборах они дадут ему двадцать тысяч голосов. Потом еще 
Унгерих со своими немцами. Один из нас может с ним договориться и выделить для 
них потом какие-нибудь тепленькие местечки. Если мы победим, мы можем 
продержать город в своих руках лет шесть, а то и восемь, а потом… да стоит ли 
загадывать так далеко… Во всяком случае мы будем иметь большинство в 
муниципалитете, и мэр будет ходить у нас на поводу.

— Да, если… — сухо вставил мистер Кэриген.

— Верно, если… — как эхо отозвался мистер Джилген. — Вы правы, конечно. Во всем 
этом есть еще одно большое «если», не отрицаю. Но если ваши два округа — ваш и 
Тирнена — по тем или иным причинам перейдут на сторону республиканцев, — это 
будет равносильно поддержке четырех или пяти других округов.

— Правильно, — согласился мистер Кэриген. — Если они перейдут. Но они этого не 
сделают. Чего вы, собственно, от меня хотите? Чтобы я лишился своего места в 
муниципалитете и вылетел из демократической партии? Этого вы добиваетесь? Да 
что, вы меня совсем за дурака считаете, что ли?

— Жаль мне того человека, который вздумает считать «Изумрудного Пэта» за дурака,
 — льстиво отвечал Джилген. — Я во всяком случае на такой промах не способен. 
Кто просит вас терять место в муниципалитете и вылетать из партии? Кто мешает 
вам быть избранным в муниципалитет и провалить, — у мистера Джилгена чуть не 
сорвалось с языка «зарезать», — остальных кандидатов вашего списка?

Мистер Кэриген улыбнулся. Хоть он последнее время и проявлял довольно открыто 
свое недовольство политической обстановкой в Чикаго, но никак не ожидал, что 
мистер Джилген сделает ему такое предложение. Идея показалась ему стоящей. 
«Зарезать» одного-двух кандидатов, с которыми желательно было развязаться, — 
это ему случалось проделывать и раньше. Если демократической партии и вправду 
грозит опасность провалиться на предстоящих выборах и если Джилген готов честно 
распределить посты и поделить доходы, то над его предложением следует подумать. 
Ни Каупервуд, ни Мак-Кенти, ни Джилген ничем его особенно не вознаграждали. 
Если ему удастся провалить их ставленников, а самому удержаться в 
муниципалитете, им придется прийти к нему на поклон. Изобличить его они едва ли 
сумеют. А если так, то почему бы, действительно, не «зарезать» их кандидатов? 
Во всяком случае подумать стоит.

Придя к такому выводу, мистер Кэриген произнес сухо:

— Все это очень хорошо, но кто мне поручится, что вы не измените потом вашему 
слову и не оставите меня с носом? (Услыхав такое предположение, мистер Джилген 
раздраженно заерзал на стуле.) Дэйв Морисси тоже вот просил меня помочь ему 
года четыре назад. Не очень-то много было мне от этого проку. — Слова мистера 
Кэригена относились к одному неблагодарному субъекту, которому он помог занять 
пост секретаря окружного совета. Когда впоследствии мистер Кэриген в награду за 
свои старания захотел воспользоваться его поддержкой для получения вожделенной 
должности инспектора шоссейных дорог, тот для него и пальцем не шевельнул. Этот 
Морисси стал теперь чрезвычайно важной персоной в политических кругах.

— Вы, конечно, вольны говорить все, что вам угодно, — с раздражением отвечал 
мистер Джилген, — но в отношении меня это несправедливо. Спросите тех, кто меня 
знает. Спросите любого человека из моего округа. Мы можем оформить нашу сделку