в свой лагерь. Мистер Джилген, хотя и принадлежал к враждебной партии, но был 
уверен, что скорее найдет с ними общий язык, чем мистер Мак-Кенти или мистер 
Даулинг.

По зрелом размышлении он положил свой первый визит нанести «Изумрудному Пэту», 
с которым был немного знаком, хотя на политической почве им еще и не 
приходилось снюхиваться, и, не мешкая более, направился в «Центральную пивную» 
на Дирборн-стрит. Знаменитая пивная — типичные «политические задворки» Чикаго 
тех дней — была довольно внушительным заведением, среди различных 
достопримечательностей которого не последнее место занимала круглая буфетная 
стойка вишневого дерева, — она, словно диковинная горная цепь, опоясывала зал, 
сверкая белым и цветным стеклом стаканов и пестрыми наклейками бутылок, 
отражавшимися в зеркалах. Пол в пивной был сложен из красных и зеленых, уже 
слегка стершихся, мраморных квадратиков, а потолок веселил взор намалеванными 
на нем пышными розовотелыми красавицами, парящими нагишом среди прозрачных 
облаков. Панели на стенах были в алую и коричневую полоску с филенкой из 
палисандрового дерева. Мистер Кэриген, если у него не было каких-либо 
безотлагательных дел, обычно торчал здесь с утра до ночи, болтая с приятелями и 
любуясь великолепием своего торгового предприятия. В тот день взору Джилгена он 
предстал в ослепительном щегольском костюме — темно-коричневом в ярко-красную 
полоску, в бордовом галстуке, украшенном прославленным изумрудом, шевровых 
ботинках и соломенной шляпе новомодного фасона и устрашающих размеров. Вместо 
жилета талию мистера Кэригена облегал шелковый кушак — последняя причуда 
современной моды. Короче говоря, он являл разительный контраст с мистером 
Джилгеном, который ввалился в пивную красный, запыхавшийся, потный, в легком 
фланелевом костюме кремового цвета и желтых полуботинках.

— Как поживаете, Кэриген? — любезно приветствовал его мистер Джилген, ибо эти 
политические противники не враждовали друг с другом. — Как идут дела, как 
торговля? Изумруд, я вижу, на месте, не потеряли еще?

— Нет, такая опасность ему не угрожает. Дела что ж, идут понемножку. А вы как 
поживаете, мистер Джилген? — мистер Кэриген радушно протянул руку.

— Мне бы надо с вами потолковать. Можете уделить мне минутку?

Вместо ответа мистер Кэриген провел гостя в заднюю комнату; до него уже 
доходили слухи, что республиканцы сколачивают сильную оппозицию к предстоящим 
выборам.

Мистер Джилген опустился на стул.

— Я, как вы сами понимаете, пришел к вам по поводу тех событий, которые 
предстоят нам этой осенью, — начал он с непринужденной улыбкой. — Считается, 
что нас с вами разделяет вроде как бы барьер, да так оно, пожалуй, и было до 
сих пор, а я вот подумал — не сломать ли нам его на сей раз?

Мистер Кэриген насторожился, но и глазом не сморгнул.

— Что вы такое надумали? — спросил он, поглядев на гостя с самым простодушным 
видом. — Я всегда готов поддержать хорошую идею.

— Дело в том, — продолжал мистер Джилген, нащупывая почву, — что у вас тут 
хороший большой избирательный округ, и вы крепко держите его в руках; то же 
самое можно сказать и про Тирнена… Это всем известно. Но известно также и то, 
что если бы вы с Тирненом так рьяно не орудовали, то демократическая партия 
вряд ли неизменно проводила бы своего мэра. А между тем, если хорошенько 
вникнуть в дело, так ни вы, ни Тирнен, на мой взгляд, не получаете того, что 
вам следовало бы получать по заслугам.

Мистер Джилген помолчал, но мистер Кэриген, соблюдая осторожность, не проронил 
ни слова.

— Так вот, у меня есть к вам предложение, а вы вольны принять его или 
отвергнуть, — мы из-за этого ссориться не станем. Мак-Кенти или не Мак-Кенти, а 
в эти выборы республиканцы, как мне кажется, должны победить, независимо от 
того, с кем будут первый, второй и третий округи. Сделки вашего главаря, — 
мистер Джилген имел в виду Мак-Кенти, — с этим субъектом с Северной Кларк-стрит,
 — сей джентльмен любил по временам выражаться несколько туманно, — слишком уж 
намозолили всем глаза. Вы же видите, как настроены газеты. Так вот, мне 
случайно стало известно, что на это дело отпущены немалые денежки кое-кем из 
наших финансовых тузов, которым этот господин с его городскими железными 
дорогами стал, как видно, поперек горла. Тут, насколько я понимаю, замешаны 
весьма крупные люди с Ла-Саль-стрит и с Дирборн-стрит. А в чем причина — не 
знаю. Ясно только, что все это неспроста. Быть может, вам известно даже больше, 
чем мне. Во всяком случае так обстоят дела. Теперь учтите, что восемь округов — 
республиканские, как ни крути, и еще десять — ни нашим, ни вашим, значит их 
можно перетянуть к нам в два счета. Вы понимаете, к чему я клоню? Но давайте 
плюнем пока на эти десять, будем считать только восемь — те, что уж никуда от 
нас не денутся. Тогда остается, значит, двадцать три округа, которые мы,