ище мечном висящий, 
С вепря щетины отсек для начатков и, руки воздевши, 
Зевсу владыке молился. Ахеяне окрест сидели    {255} 
Тихо, с приличным вниманием слушая слово царево; 
Он же, моляся, вещал, на пространное небо взирая: 
"Зевс да будет свидетелем, бог высочайший, сильнейший! 
Солнце, Земля и Эриннии, те, что в жилищах подземных 
Грозно карают смертных, которые ложно клялися!    {260} 
Я здесь клянусь, что на Брисову дочь руки я не поднял, 
К ложу неволя ее, иль к чему бы то ни было нудя; 
Нет, безмятежной она под моим оставалася кровом! 
Если ж поклялся я ложно, да боги меня покарают 
Всеми бедами, какими карают они вероломных!"    {265} 

   Рек - и гортань кабана отсекает суровою медью. 
Жертву Талфибий в пучину глубокую моря седого 
Рыбам на снедь, размахавши, поверг. Ахиллес быстроногий 
Думен восстал и так говорил между сонма данаев: 
"Зевс! беды жестокие ты посылаешь на смертных!    {270} 
Нет, никогда б у меня Агамемнон властительный в персях 
Сердца на гнев не подвиг; никаким бы сей девы коварством 
Он против воли моей не похитил; но Зевс, несомненно, 
Зевс восхотел толь многим ахеянам смерть уготовить! 
К завтраку, други, спешите, и после начнем нападенье!"    {275} 

   Так произнесши, собрание быстрое он распускает. 
Все рассеваются, к куще своей удаляется каждый. 
Тою порой мирмидонцы, принявши дары примиренья, 
С ними пошли к кораблю Ахиллеса, подобного богу; 
Их положили под кущей героя, а жен посадили;    {280} 
Коней погнали в табун Ахиллесовы верные слуги. 

   Брисова дочь, златой Афродите подобная ликом, 
Только узрела Патрокла, пронзенного медью жестокой, 
Вкруг мертвеца обвилась, возрыдала и с воплями стала 
Перси терзать, и нежную выю, и лик свой прелестный.    {285} 
Плача, жена, как богиня прекрасная, так говорила: 
"О мой Патрокл! о друг, для меня, злополучной, бесценный! 
Горе, живого тебя я оставила, сень покидая; 
В сень возвратясь, обретаю мертвого, пастырь народа! 
Так постигают меня беспрерывные бедство за бедством!    {290} 
Мужа, с которым меня сочетали родитель и матерь, 
Видела я перед градом пронзенного медью жестокой; 
Видела братьев троих (родила нас единая матерь), 
Всех одинако мне милых, погибельным днем поглощенных. 
Ты же меня и в слезах, когда Ахиллес градоборец    {295} 
Мужа сразил моего и обитель Минеса разрушил, 
Ты утешал, говорил, что меня Ахиллесу герою 
Сделаешь милой супругой, что скоро во фтийскую землю 
Сам отвезешь и наш брак с мирмидонцами праздновать будешь. 
Пал ты, тебя мне оплакивать вечно, юноша милый! "    {300} 

   Так говорила, рыдая; стенали и прочие жены, 
С виду, казалось, о мертвом, но в сердце о собственном горе. 
Тою порой к Ахиллесу ахейские старцы сходились, 
Пищей прося укрепиться; но он отвергал их, стенящий: 
"Други! молю вас, когда еще есть мне друг здесь послушный;    {305} 
Нет, не просите меня, чтоб питьем, чтоб какой-либо пищей 
Я насладился: жестокая горесть меня раздирает! 
Солнце пока не зайдет, не приму, не коснуся я пищи! " 

   Так говоря, отпустил от себя властелинов ахейских. 
Только Атриды остались и сын многоумный Лаэртов,    {310} 
Нестор, Идоменей и божественный Феникс; но тщетно 
Вместе они утешали печального; сердцем он весел 
Не был, покуда не бросился в бездну кровавыя брани. 
Думал он лишь о Патрокле, об нем говорил воздыхая: 
"Прежде, бывало, мне ты, злополучный, любезнейший друг мой,    {315} 
Сам под кущей моею приятную снедь предлагаешь 
Скоро всегда и заботливо, если, бывало, ахейцы 
Брань многослезную снова троянам нанесть поспешают. 
Ныне лежишь ты пронзенный, и сердце мое отвергает 
Здесь изобильную снедь и питье, по тебе лишь тоскуя!    {320} 
Нет, не могло бы меня поразить жесточайшее горе, 
Если б печальную весть и о смерти отца я услышал, 
Старца, который, быть может, льет горькие слезы во Фтии, 
Помощи сына лишенный, тогда как в земле чужелюдной 
Ради презренной Елены сражаюсь я с чадами Трои;    {325} 
Даже когда б я услышал о смерти и сына в Скиросе, 
Милого, если он жив еще, Неоптолем мой прекрасный! 
Прежде меня утешала хранимая в сердце над