студентов, школьников. Все они выражали своё восхищение подвигом зимовщиков, 
желали им счастливого дрейфа, сердечно поздравляли с Новым годом.

Научные станции «Северный полюс – три» и «Северный полюс – четыре» были 
организованы весной 1954 года после долгой и тщательной подготовки, участвовать 
в которой довелось и мне. Много пришлось поездить по заводам, исследовательским 
институтам и похлопотать, прежде чем были изготовлены новые, совершенные 
приборы для научных наблюдений и различное оборудование для станций на льдинах. 
Для них были сконструированы и построены удобные и тёплые разборные домики, 
поставленные на лыжи. Весит такой домик всего восемьсот килограммов, и 
несколько человек в случае необходимости могут передвинуть его с места на место.
 В таком домике стоят четыре очень лёгкие раскладные кровати, стол, стулья, 
шкафчик. Отапливаются эти «арктические особняки» специальными печками 
длительного горения. Ведра угля для такой печки хватает на сутки. Кроме того, в 
домике стоит газовая плитка, на которой можно вскипятить чай или разогреть ужин.
 Газ «прилетает» на льдины в специальных баллонах.

Чего только не было в больших и малых ящиках с необычным адресом получателя – 
«Северный полюс»! Электропилы для льда, лебёдки с моторами, радиостанции, 
телефоны, разобранные тракторы и автомобили-вездеходы. А сколько разного 
продовольствия было приготовлено для отправки – консервов, колбас, сыра, 
окороков, масла, мясных туш, шоколада, печенья, сахара, муки, рыбы, гусей, уток,
 кур, пельменей!

Наконец всё было готово для экспедиции. В раннее апрельское утро один за другим 
с подмосковного аэродрома поднялись мощные транспортные самолёты и, взяв курс 
на север, исчезли в голубом небе. Эти самолёты вели опытнейшие полярные 
лётчики: Мазурук, Черевичный, Котов, Титлов, Масленников, Задков и другие.

На борту воздушных кораблей находились научные работники. Тут были и совсем ещё 
молодые специалисты, недавно окончившие институт, и шестидесятилетний академик 
Дмитрий Иванович Щербаков, который впервые отправился в путешествие на Северный 
полюс.

– С твоим здоровьем – и в такой дальний путь! – с укором сказала академику жена,
 когда он поднимался по трапу в самолёт.

Однако Дмитрий Иванович великолепно себя чувствовал во время экспедиции. Когда 
мы пролетели над полюсом, его спросили:

– Каково ваше впечатление?

Он весело ответил:

– Земную ось нашёл в полном порядке, с исправными подшипниками…

А спустя месяц после работы на кристально чистом полярном воздухе, с изобилием 
солнечных лучей, загорелый и жизнерадостный, академик, выйдя из самолёта на том 
же подмосковном аэродроме, удивил своим видом встречавших его друзей.

– Дмитрий Иванович! Полюс-то, случайно, не около Сочи? У вас такой вид, будто 
вы с курорта возвращаетесь…

…Но не буду больше забегать вперёд. Поднявшись с подмосковного аэродрома, мы 
через два часа сорок минут были над Архангельском, у «ворот Арктики», как 
называют этот северный город полярники.

Мы летим над тундрой. На сотни километров тянутся её заснеженные просторы. 
Редко, едва приметной точкой мелькнёт человеческое жильё…

Часть самолётов направилась на остров Диксон, а другая должна была опуститься 
на Чукотке.

Бывает же в жизни такое совпадение! На Чукотку мы прилетели 11 апреля 1954 года.
 А ровно двадцать лет назад, 11 апреля 1934 года, я впервые прилетел на этот 
далёкий полуостров.

С великим трудом добравшись тогда до этих мест, я вылетел на льдину, 
дрейфовавшую в беспокойном Чукотском море, на которой в туманной мгле ждали 
спасения челюскинцы.

Мне снова удалось заглянуть в арктический посёлок на мысе Шмидта, когда жители 
его ещё спали. Распорядок дня у них такой же, как на Большой земле. В девять 
часов начинается рабочий день. В Москве в это время кремлёвские куранты 
отбивают полночь.

Раньше здесь, на голом каменистом берегу, возвышались всего три маленьких 
домика полярной станции, а чуть поодаль раскинулось небольшое чукотское селение,
 насчитывавшее четыре-пять яранг.