Федотову в экстремальной обстановке принимать решения об использовании 
оперсостава и агентуры с учетом лично ему известных деловых качеств людей.

Вообще, в боевой обстановке успешно руководить оперсоставом и агентурой можно 
лишь в том случае, если ты лично знаешь возможности своих подчиненных. Поэтому 
я категорически против создания временных сводных оперативных групп для решения 
контрразведывательных задач в боевой обстановке и, тем более, для 
разведывательно-диверсионных операций.

Очень важно, что, несмотря на тяжелое положение, сложившееся на фронтах, на то, 
что вражеское кольцо вокруг Москвы неумолимо сжималось, мы ни на минуту не 
забывали о борьбе со спецслужбами врага. Именно в октябре 1941 года мы начали 
отзывать с фронта нашу агентуру, которая оказалась призванной в ряды Красной 
Армии. Делалось это для того, чтобы подготовить людей для работы против 
спецслужб противника и использовать их в глубоко легендированных операциях для 
проникновения в штаб-квартиры абвера и гестапо.

При колоссальной потребности в людях, мы очень взвешенно и бережно использовали 
ценную агентуру из числа иностранцев и политэмигрантов. Я категорически 
выступил против немедленной заброски в тыл противника ценных агентов — немцев, 
австрийцев, венгров, поляков, кто мог работать в экстремальных условиях и 
хорошо знал обстановку в странах Европы, оккупированных немцами. Неразумно было 
ими распоряжаться для затыкания дыр. Поэтому в составе нашего спецназа они 
всегда держались в особом резерве, на самый крайний случай. (Только испанцы 
приняли участие в составе ОМСБОН в боях под Москвой.) Интернациональную часть 
спецназа мы «приберегали» и потому, что приходилось считаться с возможностью 
развязывания против нас военных действий с территорий стран, поддерживающих 
фашистскую Германию, которые еще не были вовлечены в войну.

Поскольку я возражал против участия воинов-интернационалистов в тяжелых боях, у 
меня было много конфликтов с активистами Коминтерна. Испанская, венгерская и 
итальянская боевые группы буквально рвались в бой, обращаясь по этому поводу в 
нарушение субординации (они состояли в штате ОМСБОН, то есть войск НКВД) к 
руководству Коминтерна и к Сталину.

Надо отметить еще один важный момент. Речь — о неспокойной обстановке, 
складывавшейся в Турции, в Иране, в Афганистане и в Маньчжурии на нашей границе 
с Японией. В связи с обострением угрозы войны, возможными непредвиденными 
обстоятельствами мы предпринимали меры предосторожности, усиливали 
агентурно-оперативную работу на границе с этими странами. И не случайно, что в 
этот период руководство органов безопасности пошло на значительное усиление 
нашего разведывательно-диверсионного агентурного аппарата в этих районах. 
Квалифицированные, опытнейшие кадры — Л. Эйтингон, Л. Василевский, Г. Мордвинов,
 И. Агаянц, М. Алахвердов, Н. Белкин, М. Фридгут — были направлены в Турцию, 
Иран и Афганистан, туда, где существовала потенциальная опасность развязывания 
новой вспышки военных действий, где начала складываться уникальная возможность 
военно-технического, политического и разведывательного сотрудничества с нашими 
союзниками в тайной войне против Германии и Японии. Но это особая тема.

Помнится, 5 октября меня вызвал к себе Меркулов. От него мы прошли в кабинет 
Берии, который проинформировал нас о том, что положение на Западном фронте 
резко ухудшилось. Он сказал, что противник перешел в наступление, по-видимому, 
цель у него одна — выйти к столице. Исходя из этого, нам предстояло готовиться 
к худшему. К этому времени мы уже находились на казарменном положении.

В связи с наступлением немцев встал вопрос об эвакуации подразделений 
центрального аппарата НКВД и о взаимодействии с подразделениями Московского 
управления НКВД. Тогда же была поставлена задача по подготовке московского 
подполья. Всего предполагалось создать 12 нелегальных резидентур, пять из 
которых должны были быть задействованы вне столицы, на занятой врагом 
территории. Они комплектовались сотрудниками аппарата райгоротделений НКВД. Мы 
тесно взаимодействовали и с партийными органами, которых, правда, интересовала 
в основном пропагандистская работа. Но без партийных органов решить вопрос о 
создании массового подполья и эффективной подпольной сети было невозможно, ибо 
в партаппарате был централизованный учет всех коммунистов, на которых можно 
было опереться.

Для обеспечения подполья предстояло вблизи Москвы и в городе скрытно заложить 
около 100 продовольственных баз и складов оружия. Необходимо было подготовить 
так называемую маршрутную агентуру с целью регулярной передачи сведений о 
движении вражеских частей под Москвой.

Было создано в кратчайший срок специально на случай непредвиденных 
обстоятельств три радиоцентра, один из которых, в Кучино, должен был 
дублировать связь с нелегальными резидентурами в Москве. Интересно, что одна из 
наших подпольных радиостанций была развернута в подвале кукольного театра 
Сергея Владимировича Образцова, который тогда находился на площади Маяковского.

Для координации деятельности советско-партийного подполья от ЦК ВКП(б) 
предполагалось оставить сравнительно мало известного человека — заведующую