для успокоения самого себя, потому что Костров не 
открывал глаз и даже перестал стонать. Он утешал себя, что ничего страшного с 
товарищем не случится, а в голову лезла, ледяным холодом обдавала мысль, что 
никто не застрахован от смерти. Степан вдруг останавливал лошадь, испуганно 
склонялся над санями, долго всматривался в друга и вновь трогал. 

- Вот выздоровеешь, Алешка, - опять принимался успокаивать Степан, и сразу меть 
в родную дивизию. Дотопаем с тобой до Берлина, прижмем к ногтю ихнего главного 
гада - и крышка. Войне конец! 

Бусыгин был убежден, что война долго не протянется - с годик, от силы полтора, 
- и он вслух обещал другу: 

- Поедом с тобой на стройку, куда-нибудь в Сибирь тебя завлеку. Хоть и называют 
этот край кандальным да строгим, но для человека там житуха привольная. Край 
добычливый - что на золото, что на разные камни... Захочешь быть охотником - 
иди в тайгу, всякой живности полно. А роки - ты бы поглядел, Алошка, какие реки 
- рыбой кишат... Как начнет икру метать черпаком выгребай. Насолим с тобой 
кетовой икры, холодненькой ветчинки с чердака - и будем сидеть за чаркой, 
вспоминать, как я тебя на санях полумертвого вез... Слышь, Алешка? 

Но в ответ - только скрип полозьев. Бусыгин снова, придержав лошадь, склонился 
над Алексеем, как бы отдавая ему тепло своего дыхания, и не увидел ни единой 
живинки на бледном, бескровном лице. Только приметил: редко падающие снежинки 
таяли в полуоткрытых губах, на лбу... 

- Будешь жить! - вырвалось у Степана. Он прикрыл воротником тулупа его лицо, 
чтобы не обморозить, встал позади на сани, упираясь ногами в распоры слежек, и 
пристегнул лошадь. Она побежала тихой рысцой. 

Скоро показался полосатый шлагбаум. Регулировщица, девушка в коротко обрезанной 
шинели, с карабином за спиной подняла флажок и махнула в сторону. "Зачем мне 
туда?" - подумал Бусыгин и решил проехать мимо шлагбаума не сворачивая. 

- Стой! Куда же тебя, дурень, понесло! - регулировщица сорвалась с места, 
забежала вперед и ловко ухватилась за уздечку. 

- В чем дело? - смерил ее уничтожающим взглядом Бусыгин. 

- Черт лупоглазый, что ж ты не видишь вывеску? - взмахнула она на указатель. 
Бусыгин прочитал: "Медсанбат". Стрелка показывала в придорожный - лес, где под 
кронами сосен стояло огромное белое здание. 

- Мне туда не надо, - равнодушно махнул рукой Бусыгин. 

- Вы же раненого везете? - убеждала она Бусыгина, все еще удерживая лошадь. 

- Не балуйте, сестричка, лошадь кусачая - свободно можете пальчика лишиться, - 
отшутился Бусыгин и хлестнул лошадь вожжами. Девушка попятилась, но зажатый в 
руке повод но выпустила. 

К шлагбауму подошла крытая санитарная машина, прибывшая с позиций. Водитель 
посигналил, потом высунулся из кабины и гаркнул: 

- А ну, убирайся со своими санями! Чего загородил дорогу? 

- Не пускает... - развел руками Бусыгин, кивая на регулировщицу, и стронул с 
места, направив лошадь в объезд шлагбаума. 

Из кабины санитарной машины тем временем вылезла и зашагала к саням женщина в 
белом халате, натянутом поверх шинели. Это была Наталья Кострова. Она 
приблизилась к саням, взглянула на пр