орудия перенесли огонь в глубину 
вражеской обороны, солдаты поднялись, оглушили округу стоголосым "ура" и 
бросились вперед, не уступая, кажется, в скорости нашим танкам, обходящим город 
с двух сторон. 

Вот и огороды, криво сползающие к реке. Еще несколько шагов - и бойцы уцепятся 
за сады, за крайние постройки. Сдается, немцы покинули город, лишь одиночные 
солдаты перебегают через улицы в центре. Но что это вон там, на верху кирпичной 
водокачки? Пролом в стене, оттуда вылетают, как мигающие в темноте светляки, 
зеленоватые искры. 

"Пулемет втянули. Покосит многих..." - подумал Костров, оглянулся, а цепь уже 
не катилась волной, залегла. 

В отчаянии Костров выругался, крикнул: "Вперед!" Никто не поднялся. 

Мгновение, пока Алексей стоял, показалось вечностью. Время как бы остановилось. 
И хозяином этого времени был он, Костров. Это было сложное состояние, какого, 
быть может, он никогда не переживал. Он стоит один, у всех на виду, точно 
бросая вызов врагу, времени, опасности и даже самому себе... И бойцы, те, что 
поддались минутной слабости, наверное, тоже почувствовали это, увидев его, 
неустрашимого, неподвластного роковой минуте смерти. Снова, испытывая отчаяние 
и решимость, они поднялись и хлынули вперед. 

Пролом в башне стал огромным и рваным, оттуда валила бурая пыль. И светлячки не 
мигали. Вражеский пулемет заглох. Его накрыли снарядом. 

В сознании стало просторнее, смерть не пугала. 

Штурм перекинулся в город. 

- ...клином вышибают! - проглотив на ветру первое слово, азартно крикнул 
Костров. 

Рядом с ним Степан Бусыгин. Согнувшись, он проворно перебегал, тарахтел катками 
пулемета и снова ложился, поворачивал будто нюхающий воздух ствол к противнику 
и давал очереди. Пулемет, казалось Бусыгину, трещал, как барабан молотилки. 

Немцы метались, перебегали улицы и переулки. Прятались за каменными стенами, 
отстреливались. 

А откуда-то сбоку, с другой окраины, наплывало, крепло русское "ура". Кажется, 
немцев закрыли в Клину, окружили со всех сторон, им ничего не остается, как 
сдаться или бесславно погибнуть. 

Костров подбежал к белокаменному дому с задворков, перемахнул через низкий 
забор. Постоял за углом, отдышался. К нему подбежали бойцы в нескладно 
подпоясанных шинелях - добровольцы, пополнившие поределый коммунистический 
батальон. 

- Что в этом здании было? - спросил Костров. 

- Местный Совет... - впопыхах ответил парень в шинели, из-под которой виднелся 
темный гражданский костюм; видимо, был он из Клина. 

- Стоял и будет стоять! - крикнул лейтенант Костров и увлек бойцов на штурм 
города. 

...Все это и прошло перед глазами, врезалось в память острой живью. Минутой 
позже, когда Алексей побежал через площадь, с чердака дома полоснула пулеметная 
очередь. Не сделав больше и шагу - словно выросла перед ним невидимая стена, - 
остановился, взмахнул руками, как бы зовя солдат идти вперед, потом зашатался, 
какой-то миг еще удерживаясь на ногах, и рухнул на землю. 

С поля боя его унесли санитары. И вот теперь Бусыгин вез товарища во фронтовой 
госпиталь. Степан в точности не знал, куда ранен Алексей - в спину, в живот или 
грудь Но по тому, как он, искусав до крови губы, стонал и терял сознание, 
Степан понимал, что ранен Алексей серьезно, и опасался, как бы не вышло чего 
хуже... 

- Терпи. Слышишь, Алешка, терпи... Мы с тобой живучие. Сам же сказывал, - 
приговаривал Степан скорее