крытого тулупом раненого, спросила: 

- Куда везете товарища? 

- Теперь этой докладывай, - в сердцах проговорил Бусыгин. Отцепитесь! Некогда 
мне... 

- Постоите, не кипятитесь, - спокойно возразила женщина в халате, которую 
Бусыгин принял за врача. - Вон же медсанбат, разве не видите? 

- Мне комдив товарищ Шмелев лично наказал доставить раненого во фронтовой 
госпиталь. 

Она шагнула к саням. Степан хотел ее отстранить, но подумал: "А может, пощупает 
пульс для верности. И вазелинчику даст, чтобы лицо ему смазать. Морозяка-то!.." 


Наталья осторожно приподняла воротник тулупа, взглянула на сине-бескровное, 
будто подернутое пеплом, лицо - и остолбенела. Испуг лишил ее на миг чувств и 
движений... А человек, лежавший в санях, будто почуял ее близость, приоткрыл 
веки. Уловив его взгляд, полный страдания и обиды, Наталья покачнулась, в 
сознании все сдвинулось, поплыло куда-то прочь. Наталья подняла руки, как бы 
ища на кого опереться, пошатнулась и стала опускаться на край саней. 

- Алеша... - сквозь рыдания вздрогнул и оборвался ее голос. 

Степан переполошился, узнав, что она и есть жена друга - Наталья. "Алексею 
сейчас но до этой встречи, которая ранит и без того раненого человека". Бусыгин 
поднял Наталью, взглянул ей в глаза и резко сказал: 

- Возьмите себя в руки... Возьмите... Я все знаю... 

Наталья что-то говорила, но голоса не было, и она только шевелила дрожащими 
губами. 

Дернулись сани. И Наталья вдруг почувствовала, что будто отнялось у нее от 
груди самое дорогое и некогда близкое... Не помня себя вскрикнула, пыталась 
удержать сани, но упала, лишь успев схватиться за перекладину спинки, и ползла 
волоком, пока не отнялись захолодевшие и ослабленные руки... 

Алексей Костров лежал с открытыми глазами. Над ним простерлось низкое, 
сумрачное небо в дымных подпалинах. Перед затуманенным взором оно, казалось, 
уходило на запад и медленно тлело. 

"Черт знает, как все это не вовремя", - думал он, стиснув зубы, заглушая этим 
боль. Мысль, как сложится его жизнь с Натальей, не шла на ум: ему только 
виделось ее перепуганное, залитое слезами лицо. 

А Наталья, трудно овладев собой, поднялась и стояла на обочине. Угрюмая, 
придавленная горем, глядела она вслед удаляющимся саням. 

Два скользких и непрочных следа, проложенных полозьями, тянулись далеко, все 
еще не сходясь вместе и не сливаясь в одну общую дорогу. И Наталья тревожно 
думала о своей неверной, путаной дороге. И как знать, сжалится ли над ней 
судьба, найдет ли она свою долю? 

Низовой ветер гнал и гнал поземку, заметая сухим и жестким снегом недолгий 
санный путь.