ттолкнула его. 
Торопливо накинула на плечи шинель, сбросила с двери крючок и выскочила наружу. 


Испуганно-виноватыми глазами Петр пошарил по углам землянки, увидел лежавшую на 
полу шапку, поднял и выбежал следом. 

- Ушанку-то возьми! - крикнул он, когда Наталья с растрепанными волосами 
взялась за санки. 

Она не спустилась по ступенькам траншеи, только слегка наклонилась и в сердцах 
выхватила из его рук шапку. 

- Напрасно ты. Одумаешься - приходи, - проговорил он, скаля зубы. Завтра будет 
поздно, может, и на свете нас не будет... 

- Эх ты... самец! - яростным шепотом отрубила Наталья. 

Выбралась из леса. Ветер рвал с такой силой, что Наталья еле держалась на ногах.
 Стужа щемила и сковывала кожу на лице. Уныло скрипели сосны. 

Мысли терзали: "Что ему надо было от меня? Удовлетворить свою похоть?.. Неужели 
чувства, любовь для него ничего не значат? Как это гадко!.." И Наталья, гневно 
поджав губы, ощутила, как слезы сдавили ей грудь и тяжело стало дышать. 

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ 

Краем леса, по заснеженной дороге, поскрипывают сани-розвальни. Пегая, с 
завязанным в узел хвостом лошадь, будто сознавая, что если ездовой не греет ее 
кнутом, то и спешить некуда, шла понуро. Изредка она умудрялась на ходу ловить 
губами ветки елок, но потом косила огнистым глазом на колючую зелень. 

На санях во всю длину лежал закутанный тулупом, неподвижный, с бледными лицом 
Алексей Костров. 

"Эх, Алешка, Алешка, и надо же было случиться такому горю", - бил себя по бокам 
опущенными, как плети, руками Степан Бусыгин. Идя сбоку саней, он поглядывал на 
друга, глаза которого были закрыты. Степан то и дело подтыкал полы тулупа, 
чтобы укрыть его плотнее, поправлял голову и опять думал: "Ума не приложу - как 
это получилось? Ведь с первых дней войны топаем вместе. И сухари, и сырость 
окопную - все делили... А теперь? Как же теперь-то быть?.." 

Он мысленно благодарил командира дивизии, который отпустил его, чтобы отвезти 
Алексея в госпиталь, а так бы, наверное, и свидеться больше не довелось. 

Тяжелое ранение - неизвестно, выживет или нет? - Алексей Костров получил в боях 
за Клин. Перед тем как наступать, в голый осинник к бойцам, зябнущим на 
сквозном ветру, пришел капитан Завьялов. 

- Слушайте боевой приказ! - сказал он, поскрипывая ремнями на белом дубленом 
полушубке. - Завтра в шесть ноль-ноль приказано овладеть Клином. Наступать в 
направлении церкви с зеленым куполом. С вражеским опорным узлом не считаться, 
его надо взломать силой, чего бы это ни стоило. 

Продолжал более мягким голосом: 

- Лейтенант Костров, ваша рота пойдет головной, уступом влево. Ясна задача? - 
обратился он запросто, желая как бы сгладить отношения неприязни, которые 
установились между ними после бурной сцены в кибитке. 

- Ясна, - ответил Костров угрюмо, не забывая причиненной обиды. 

А часом позже Алексей Костров вывел роту на заиндевелую окрайку леса... 

Почти рядом, из рощи, наша артиллерия - гаубичная, затем полковая начала 
обстрел вражеских окопов, всего переднего края, оплетенного проволочными 
заграждениями в три кола. Пока бушевал огонь, рота Кострова перебежками 
накапливалась на рубеже атаки. И едва