районе Скирманова. 

- Почему именно здесь? 

- Дело в том, что с этого рубежа противник может выгодно сделать новый бросок. 

Расположенное на высотах, в каких-нибудь восьми километрах от Волоколамского 
шоссе, Скирманово господствовало над округой. Неприятельская артиллерия отсюда 
била не только по нашему переднему краю, по и по тылам. Если бы противник, 
опираясь на Скирманово, вышел на Волоколамское шоссе, он перерезал бы пути 
сообщения шестнадцатой армии с тылом. 

- Хорошо, - одобрил командующий. - Наносите контрудар как можно скорее. 

- Войск у меня не густо. Подбросьте. 

- Операцию проведете наличными силами. Резервов не дам. Если тебе станет туго и 
немцы потеснят, кто же будет сдерживать? Кто? - Командующий продолжал более 
спокойно. - Учти и другое: отбить наступление - это полдела. Мы сейчас 
находимся на переломе битвы. Вот эти подмосковные рубежи должны стать кладбищем 
для немецкой армии. Отсюда пружина войны начнет сокращаться... Речь идет о 
полном разгроме врага, а для этого надо копить резервы. Придет час, и мы эти 
резервы двинем. Они решат судьбу. 

Взглянув на часы, Жуков заторопился: вечером он должен быть на заседании Ставки.
 

В машине генерал армии опять думал о предстоящем немецком наступлении. Еще в 
октябре, когда создалась непосредственная угроза Москве, Государственный 
Комитет Обороны поручил ему возглавить оборону столицы на дальних подступах. 
Речь шла о жизни и смерти, и фронту было приказано - любой ценой отстоять 
Москву. О сдаче столицы не могло быть и разговора. Поэтому все готовилось к 
отпору врагу, чтобы на подмосковных рубежах сорвать его второе генеральное 
наступление и нанести сокрушающий удар. И хотя о предстоящем наступлении немцев 
знали в штабе Западного фронта, все равно командующего беспокоило, где 
развернется сражение, какой участок окажется особенно опасным. 

Сегодня кое-что для командующего прояснилось. "Значит, массу подвижных войск 
согнали в район Клина. И все стянуто на северные позиции. Одна клешня 
обозначилась, - рассуждал сам с собой командующий. - А вторая? Под Тулой тоже 
большое скопление подвижных средств, там танковая армия Гудериана. Н-да... 
Вторая клешня - южная... А может, все это для отвода глаз? Не полыхнет ли он 
кратчайшим путем - по Минскому шоссе?" 

Вездеход медленно пробирался по узкой лесной дороге. Машина то увязала в снегу, 
сердито ревела мотором, то скользкая наледь тянула ее в сторону и едва не 
разворачивала. Может, за лесом и проляжет дорога ровная, по это еще далеко... 

Закрыв глаза, командующий силился предугадать ход событий, проникнуть в замысел 
противника, в его психологию. Разрозненные события и донесения разведки, к 
сожалению неполные, отрывочные, еще не давали оснований с точностью предвидеть 
развитие генерального сражения. Что-то мешало твердо сказать: "Да, вот так 
будет, а не иначе". 

Вырвавшись из леса, дорога побежала через заснеженную равнину. Стало просторнее 
вокруг. И широта русских полей настроила командующего на иной лад, направила 
его мысли по иному пути. 

Он начал думать отвлеченно. Память накапливает частное и общее. Он знал, что 
процесс познания - это процесс нахождения истины. А истина никогда не лежит на 
поверхности. К ней нужно прийти. Прийти напряжением ума, воли и, если хотите, 
вторым, подсознательным чувством, иначе говоря интуицией. Он думал, что вещи, 
события, люди, предметы - все содержит в себе сущность. У каждого события, 
явления или предмета есть свое содержание; оно естественно.