-то, с толком да понятием 
нужно вести. 

- С понятием, говоришь? - медленно переспросил генерал. - А в чем же это 
понятие, по-твоему, заключается? 

- Вам сверху-то виднее. 

- Все-таки? - Командарм бросил на Бусыгина пытливый взгляд. - Ты не стесняйся, 
руби, как понимаешь. А мнение твое очень дорого. Ведь в конце концов самый 
главный на войне - это боец. Штаб разрабатывает операцию, командующий отдает 
приказ, а победу добывает горбом своим, кровью своей он, только он - боец. 
Верно, а? 

- Да, - подтвердил Бусыгин и оглянулся, как бы ища поддержки у товарищей. - 
Одно у меня в голове не укладывается... Поглядишь по карте Германию - ни в 
какое сравнение не идет с нашей страной, и народ у нас упорный да задиристый. 
За волосы его не тащить на войну. Сам идет. А получилось хуже некуда: немцы 
берут нас за горло. Не пойму, почему они столько времени нас гонят? 

Рокоссовский взял суковатую палку и начал помешивать в печке. Тлеющие головешки 
вспыхнули пламенем. Генерал снял папаху, провел рукой по волосам: в отсветах 
огня виднелось его красивое продолговатое лицо. Своим ровным, спокойным голосом 
и выражением умных, доверчивых глаз он как-то сразу пришелся всем по душе в 
землянке. 

- Вы вправе ждать от меня объяснения, - раздумчиво и сосредоточенно проговорил 
Рокоссовский. - Но я также вправе оставить этот вопрос без ответа. История за 
нас рассудит, она найдет и правых и виноватых. Скажу только одно: крупный 
промах мы дали. 

- Ну, ясно, - подхватил кто-то со вздохом. - А теперь расплачиваемся... 

Рокоссовский кивнул. Вероятно, он мог бы сказать еще многое, но сдерживал себя. 
То понимание, которое было достигнуто в землянке между ним, командующим армией, 
и бойцами, вполне удовлетворяло. Увлекшись беседой, не переставая спрашивать 
бойцов, генерал как бы проверял свои мысли, убеждения. После недолгой паузы он 
поглядел на Кострова и спросил: 

- Зимовать в ней собираетесь? 

- В землянке? - переспросил Костров и пожал плечами. - Как будет велено. 

- А как вы сами думаете? Можно ли немцев держать до весны у ворот столицы? 

Костров взглянул в глаза генералу, недоумевая, всерьез он говорит или шутит. Но 
голос, каким спросил командарм, и выражение его лица были столь естественны и 
строги, что Костров ответил с той же непосредственной твердостью: 

- Нет, нельзя. Враг, как рак, может перезимовать под корягой, а весной опять 
растопырит клешни для добычи. Надо ему сейчас отрубить эти клешни. 

Командарм перевел взгляд на Шмелева, как бы говоря: "Чуешь, как настроен народ. 
И это после стольких бед и лишений. Надо гнать оккупантов, как можно скорее 
гнать, и мы не должны, не имеем права поступать иначе". И генерал в знак 
согласия с мнением бойцов закивал головой. 

Снаружи донеслись звуки орудийных выстрелов. 

- Крепкий перед вами орешек? - спросил командующий у Кострова. Знаете, с кем 
придется иметь дело? 

- Расколоть можно, - ответил лейтенант. - Намедни пленного приволокли. Во всем 
женском. 

- Они ничем не гнушаются, - сказал Рокоссовский. - Зима поджимает, русские 
морозы, а обмундирование теплое берлинские стратеги не подослали, вот они и 
воюют с бабами, стаскивают с них одежду, чтобы не поморозить свои конечности... 
- с ухмылкой добавил он. 

- Последние данные разведки подтверждают, - вмешался все время молчавший Шмелев,
 - новая дивизия переброшена из Африки. Даже танки. Покраска белая, но местами 
видны желтые пятна. 

- Они напрягают последние усилия, - заметил командующий. 

В это время вместе с клубами холодного воздуха шумно ворвался Микола Штанько. 
Поставил у порога огромный зеленый термос, потер руки. 

- А ну, хлопцы, снидать налетай! Горячий суп из гороховых круп! 

В землянке никто не двинул