на давно нехоженой, заросшей шиповником тропе они увидели двух 
путников. Подошли к ним смело, потому что приняли их за крестьян: впереди шел, 
опираясь на посох, пожилой мужчина, бородатый, с ввалившимися щеками, а сзади, 
видимо, был его сын - молодой, с румянцем на одутловатом лице и гривой темных 
волос. 

- Куда путь держите, папаша? - спросил Костров. 

- Бредем куда глаза глядят, - ответил пожилой. 

Говорил он каким-то подстроенным голосом. Это насторожило Кострова, и он 
переспросил: 

- Ну-ну, куда же вы бредете? 

- К своим. На соединение... 

- Почему же раньше не ушли? Колебались? - не отступал Костров и кивнул на парня.
 - А этот почему не в армии? Избежал призыва? А ну-ка, документы есть какие? 

- Довольно нас пытать! - перебил бородач и властным начальственным тоном 
заметил: - Молод еще командовать. Драпаете вот, а за вас страдай!.. 

- Кому сказано - документы! - потребовал Костров и угрожающе притронулся к 
висевшему на груди автомату. 

- Адъютант, - вдруг позвал бородач. 

Парень нагнулся, долго рылся в подкладке поношенного пальто и протянул ему 
обернутые тряпицей документы. 

- Ну-с, покажите, а что вас удостоверяет? - наигранным тоном спросил бородач. 

Костров тотчас вынул из кармана гимнастерки книжку, и бородач, надев очки, 
тщательно проглядел каждый листок и тут же заметил: 

- Вот вы где мне повстречались! Войска Гнездилова. Как же, знаю. 

- Покажите документы, - не отступал Костров, поняв по разговору, что бородач 
вовсе не крестьянин. 

- Прошу! - И тот, не выпуская из рук удостоверения, поднес к лицу Кострова 
развернутую книжечку. На левой ее стороне была аккуратно наклеена фотокарточка 
генерала. Алексей взглянул на бородача и стал припоминать, где он видел его, 
только без бороды. Спрятав удостоверение личности, генерал принял важную позу, 
видимо, был убежден, что сбавил пыл сержанта и его спутника. Но Костров был 
непримирим, документ словно не возымел на него никакого действия, и он кивнул 
Бусыгину: видишь, мол, какие птицы. А мы хотели их взять. А бородачу сказал: 

- Так вы, значит, тот самый... что на плацу строевому шагу нас учили? Ну и 
вырядились! И куда же вы теперь держите путь? 

- Перестаньте болтать! Я вам не прохожий какой-нибудь, а генерал Ломов, и 
будьте любезны слушаться... 

- Слушаю. Чего же вы от меня хотите? 

- В каком состоянии ваша дивизия? 

Костров усмехнулся: 

- Правильнее было бы мне спросить об этом. Вам-то виднее! 

Генерал побагровел. 

Оглядев его с головы до ног, Костров вдруг переменился в лице, побледнел. 

- Вот что, товарищ Ломов, бросьте эти замашки. Прежде чем снова командовать 
нами, снимите-ка лапти. Наденьте военный мундир. Стыдно, товарищ генерал... - 
Голос Кострова осекся, так как сзади на пятку наступал ему Бусыгин. 

- Да брось ты! - обернулся Алексей к товарищу и опять пронзил путников 
отчужденным взглядом. - А то, видите ли, войска растеряли... На произвол судьбы 
бросили, а сами облачились в это рядно... 

Где-то в лесу послышался ружейный выстрел. В ответ ему - очередь из автомата. 
Генерал оглянулся, поежился. Но Алексей Костров как ни в чем не бывало спокойно 
стоял на солнечной, лишь по обочине затемненной осинником тропе. 

- Да, довоевались, товарищ генерал. Что и говорить... Чего доброго, так и до 
Урала пойдете... Обувь-то дармовая... Гляди, Бусыгин, небось давно не видел 
лаптей. 

- Прекратите язык чесать! Вы еще за это ответите! - пригрозил адъютант. 

- За что? - Костров покосил глазами. - Уж не за тебя ли? Нет, дудки! Выйдем-то 
вместе, а там посмотрим, кто будет нести ответственность. 

- Нечего с ним разговаривать! - едва сдерживая гнев, оборвал Ломов. В душе он 
откровенно побаивался вот этих ожесточившихся бойцов, от которых теперь всякого 
можно ожидать. И, поняв его состояние, Бусыгин вежливо сказал: 

- Извините, товарищ генерал. Нас просто обида заела... Пойдемте вместе. 

- Без вас дорогу найдем. Пошли, Варьяш. - Генерал повернулся и, опираясь на 
посох, побрел вместе с адъютантом краем леса, чмокая лаптями по грязи. 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ 

Поначалу до темна в глазах донимал голод. Пожалуй, не страх перед врагом, 
который загнал тебя в лесную глухомань, сбил на волчьи тропы, на гиблое болото, 
а сам где-то рядом, и властвует, и движется на всех парах по занятой территории.
.. И не бездорожье, выматывающее последние силы, нет, это не столь страшно, а 
страшно то, что сразу наваливается на человека мучительное, удушливое ощущение 
голода. Оно туманит и притупляет мысль, высасывает из тела последнюю энергию, 
последние соки жизни... 

Канули пятые сутки, как отряд попал в окружение, а у бойцов кончились жалкие 
запасы провизии. Теперь на спинах болтались, точно в насмешку, пустые, 
сморщенные вещевые мешки, и кто-то через силу, задыхаясь от злости, сказал: 

- Убери эту мошну! Чего дразнишь? 

- Какую мошну, ты что - рехнулся? 

- Убери с глаз долой! - повторил тот и, не дожидаясь, сам сдернул со спины 
товарища обвислый вещевой мешок. 

Но упрятав мешки