олетающего самолета и пулеметный стук вновь заставили всех еще 
плотнее прижаться к земле. Кто-то еще крепче, до боли стиснул руку Алексея. И 
едва кончилась стрельба и надсадный рев самолетов удалился, Костров приподнялся 
и, к ужасу своему, понял, куда угодил. Перепуганные девушки сбились в угол. Они 
не всполошились, когда увидели мужчину, оробело глядели на него, не стыдясь 
своей наготы. 

Костров отвернулся, начал пятиться к выходу, затем перемахнул через плетень 
наружу. 

- Алексей, куда ты запропал? А я-то ищу... Ты жив? - окликнул его Степан 
Бусыгин. 

- Жив, - отвечал изменившимся голосом Костров и, оглянувшись на баню, подумал: 
"Черт меня дернул залезть туда. Хорошо, что Степан не видел, поднял бы на смех".
 - И начал поспешно надевать брюки. 

Над лесом в третий раз взвинченно зазвенел воздух, опять налетели вражеские 
самолеты. Костров и Бусыгин отбежали к ближней сосне, укрылись за ее стволом. 
Сбитая вместе с веткой шишка ударила Алексея по голове. 

Из глубины леса, где размещался штаб, донесся протяжный вой сирены. Сразу не 
поняв, что случилось, Костров и Бусыгин подхватили под мышки сапоги, 
гимнастерки и побежали напрямик по сухому валежнику. Там и тут между деревьями 
мелькали люди. На машины с заведенными моторами, на повозки грузили штабное 
имущество, навьючивали мешки с мукой, сухарями, тюки обмундирования. 

- Как бы нас не отрезали... Фронт прорван... - услышал возле штаба кем-то 
оброненные слова Костров. "Вот тебе и выдохлись", - подумал он и помрачнел, 
догадываясь, что придется, наверно, еще немало хлебнуть горя. 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 

После бомбежки еще не пришедшие в себя от нервного потрясения бойцы, озираясь 
на небо, собирались в колонну, чтобы идти дальше по дымящемуся и взрытому шоссе.
 Однако недолгая тишина была рассечена протяжным свистом; один за другим 
снаряды, захлебываясь в воздухе, кучно падали на дорогу. Первым угодил под 
обстрел ехавший впереди разъезд, и было видно, как, на мгновение потонув в 
рыже-дымных клубах разрывов, кони переметнули через канаву и понеслись вскачь, 
ломая кусты и вынося кавалеристов в открытое поле. 

- Откуда стрельба? Что бы это значило? - еще не веря происшедшему, спросил 
Гнездилов у подбежавшего к нему начальника штаба. 

- С закрытых позиций. Докладывали, вон там, за высотой, немцы "колбасу" 
повесили, - ответил майор Аксенов, по обыкновению протирая очки. 

Взбежав на насыпь, с которой открывался широкий обзор местности, Гнездилов 
торопливо водил биноклем. Небо было затянуто туманом и дымом, только слышались 
по лощине недалекие звуки стреляющих пушек. Но и пушки, казалось, были куда-то 
упрятаны, точно из-под земли вырывались и погромыхивали снаряды. 

Наконец высоко под облаками в задымленном небе Гнездилов увидел аэростат. Он 
медленно сваливал свое пухлое и долгое тело то в одну, то в другую сторону. 

- С этим мы сейчас... мигом разделаемся, - оживился Гнездилов. Ну-ка, орлы, 
катите пушку, лупите по нему! - крикнул комдив артиллеристам, и не только на 
повеселевшем лице, а и в усталом теле впервые за этот трудный день ощутил он 
приятность. 

С редким проворством расчет перекатил пушку через канаву, положил к ее 
раскинутым станинам два камня, изготовился к стрельбе. И стоило последовать 
команде, как снаряд за снарядом полетели в сторону аэростата. Изогнутым мешком 
он покачивался и даже, казалось, взбирался еще выше, к облакам, как бы дразня 
стрелявших по нему артиллеристов. 

- Ну и мазилы! - протянул Гнездилов, кривя губы от досады. - Берите на шрапнель,
 нечего с ним валандаться! 

Шрапнельные разрывы ржавыми облачками сначала вспыхнули ниже цели, потом стали 
окаймлять ее. После нескольких выстрелов аэростат, накренившись на один бок, 
начал быстро спускаться, а клубки разрывов преследовали его, пока он не 
свалился на землю. 

- Порядок! - удовлетворенно пробасил Гнездилов. - Не будет мозолить глаза. 
Теперь можно и в дорогу.