ой, источая желтый дым, горела в бурьяне. 

...В полдень команда собралась в баню. Ее устроили по-фронтовому: у ручья вбили 
колья, оплели их лапником, а кто-то из любителей париться прикатил два огромных 
камня-кругляша. И, конечно же, были припасены березовые веники, на которые с 
вожделением поглядывали знатоки парного дела. Сверху баню не покрыли, хотя 
время уже было холодное, по утрам прихватывали заморозки. Но самым 
примечательным в этой бане было то, что она состояла из двух отделений. Ведь 
кроме командиров - штабистов и личного состава обслуживающих подразделений, 
были и женщины - машинистки, шифровальщицы, связистки, медицинские сестры. 

Подходя к бане, Степан Бусыгин прочитал на куске фанеры "женское" и хихикнул: 

- Значит, мыться будет толково. 

Костров на лету перенял его воровскую мысль, сказал с нарочитой строгостью: 

- Смотри, не ошибись адресом. Да и за бойцами поглядывай. 

На это Бусыгин, сдерживая улыбку, ответил с достоинством: 

- Что вы, товарищ командир, нешто можно? Бойцы у нас сознательные. 
Бронебойщики! 

Что за прелесть сбросить запыленную, пропотевшую, покрытую солью гимнастерку, 
скинуть кирзовые сапоги и босыми ногами почувствовать - как же это давно было! 
- парное дыхание крутого кипятка! Опережая друг друга, дюжина молодцов набилась 
в закуток, обнесенный частоколом. Обжигались о края дышащей жаром бочки, 
черпали горячую воду, разбавляли ее холодной и намыливались, яростно терли один 
другому спины березовыми вениками, которые сходили за мочалки. 

- Тише, Микола! - кричал один. - Кожу сдерешь. 

- Что она у тебя - гусиная? - усмехался другой. 

- Сам ты гусь лапчатый. 

- Драй его, чтоб привыкал. Еще не такую баню увидит! 

- Не пугай, мы и сами можем пару поддать! 

Короткая пауза, и снова: 

- Ой, ты же холодной окатил! Бес тебя попутал! 

- Осторожно, сейчас поправочку внесем. Только крепись, - остерегал товарищ и 
каской, заменявшей черпак, плескал на него кипяток. 

- Разбавь же!.. Ошпарил всего! 

- Опять не угодил! Какой же ты сварливый, что баба! - басом проворчал напарник. 


Из-за перегородки ощетинился женский голос: 

- Иной мужик не стоит и бабьей пятки! 

- А это надо поглядеть... 

- Попробуй... 

- Сию минуту? - озорно подхватил бас. 

Последовало молчание. 

- А он несмелый, - подзадоривала девушка. - Он только грозится своим длинным 
ружьем! 

- Га-га-га! - грянула мужская половина. 

- Хватит, ребята! Собирайтесь живо, другим надо помыться, предупредил Костров. 
Он еще не мылся, только снял сапоги, гимнастерку и, присев у забора на пенек, 
грелся, запрокинув голову и подставляя лицо солнцу. Степан Бусыгин тоже 
собирался идти во вторую очередь. Он стоял в предбаннике и раздавал выходящим 
из бани чистые полотенца, хрустящее белье. Не дожидаясь, пока помоется вся 
команда, бойцы уходили к своим шалашам. Только женское отделение не унималось; 
девушки плескались, визжали, нанося друг другу шлепки. "Ну и проказницы", - 
смеялся Костров. 

Сняв нательную рубашку, Алексей хотел было опять греться на солнышке, как 
услышал какой-то пронзительный свист. Вскочил и не успел сообразить, откуда 
взялся этот звук, как низко, над самыми макушками елей пронесся вражеский 
самолет. Следом за ним пробуравил безмолвие леса еще один "мессершмитт". 
Саданули крупнокалиберные пулеметы, хлестнул по деревьям вихрь пуль. 

Костров кинулся в предбанник и, пытаясь защитить себя, прижался к стенке, 
плетень не выдержал и повалился. Алексей пополз в глубь парной каморки, 
второпях опрокинул таз с горячей водой и напуганно отскочил в угол. Кто-то 
робко вскрикнул, но не оттолкнул от себя, а схватил его за руку и не отпускал. 

Тяжелый свист п