збе. 

В полуоткрытую дверь вошел петух и, подняв шею в багрянце оперения, уставился 
на нее одним глазом, как бы говоря: "Я тебе уеду!.." - и вспрыгнул на лавку, 
пытаясь достать со стола кусок хлеба. 

- Кшы, кшы, забияка! - крикнула Наталья. Петух спрыгнул на пол, зашагал из избы,
 топорща криво изогнутые шпоры. 

Грозный вид петуха чем-то напомнил ей отца. Припомнились разъяренные его глаза, 
рука, полоснувшая кнутом... Она поежилась, точно готовилась принять на себя 
этот страшный удар. "Но скрывать но могу. Не могу!" почти вскрикнула она. 

И опять ждала, в нетерпении поглядывая в окно. Проглянуло солнышко, дождь, 
кажется, совсем перестал, и последняя тучка, подгоняемая ветром, торопливо 
уплывала. 

Мимо дома прошли в сторону правления говорливые женщины. Наталья только сейчас 
вспомнила виденное вчера на дверях избы-читальни объявление о колхозном сходе. 
Она подумала, что и отец, и Верочка пошли туда же. 

С досады оделась и пошла в правление. Шла, а в мыслях, а сердцем жила 
предстоящей встречей с Петром - как он отнесется к ее приезду и примет ли, не 
оскорбится ли, увидев ее внезапно, и может, совсем некстати?.. Она и не 
заметила, как очутилась возле здания правления: под окнами и у двери вороха 
соломы. Еще с месяц назад собирались перекрыть сгорбленную крышу, заменить 
сгнившую солому, а до сих пор не перекрыли, только сняли старую солому и 
обнажили костлявые ребра стропил. "Война. У людей иных забот по горло", - 
подумала Наталья и устыдилась оттого, что люди заняты делом, а она едет на 
личное свидание. 

Остановилась в сенцах; дверь была открыта настежь, из избы тянул, как из печки, 
сизый въедливый дым самосада. Слух ее улавливал обрывки фраз, хохот, сердитые 
окрики. 

- Мужиков, стало быть, на войну и коней туда же... А время приспичило картошку 
копать, солому стожить, пары готовить. Стало быть, нам впрягаться? - спрашивала 
озорно и рассерженно бойкая Христина, и не понять - укоряет она кого или 
довольна. Всегда она такая: накричит больше всех, и сама же потом работает, как 
вол, за троих. 

- Не колготись! Мы все должны работать на войну, - отвечал ей басом Лукич, уже 
в войну ставший председателем колхоза. 

- Нам не привыкать! - соглашалась Христина. - Да только и мужиков, которых еще 
не взяли в армию, надобно взнуздать... И к делу приставить! А то у нас лежебок 
много развелось, прямо срам глядеть... 

- Перестань лясы точить, - перебил ее из угла осипшим голосом бригадир Клоков. 

- Не тебе говорить, молчал бы уж!.. - бросила в его сторону Христина 
подбоченясь. 

- А кому же? - встав, затрубил на всю комнату бригадир. 

- Водку не хлещи! - опять ввязалась в перебранку Христина. - Не тебе ли, 
пьяному, намедни в уши целый пузырек чернил налили ребятишки? Не помнишь? 
Лежал-то ты, как покойник. Спасибо, на погост тебя не снесли. 

Клоков выругался и притих в углу, только слышно было, как сопит в бешенстве. 

- Ну, языкастая! - кто-то подзадорил Христину. - Давай, режь правду-матку! 

Но Христина, разрядив гнев, села и уже больше не проронила ни слова. 

Наталья ждала, скоро ли кончится собрание. Она увидела, как поднялся Игнат, 
степенно прошел за обтянутую красным сатином трибуну, разгладил усы, чем вызвал 
хохоток в зале. "Вот еще... Сидел бы лучше", - ревниво подумала Наталья и вся 
напряглась. 

- Я так сужу, селяне. Раз окаянный ворог ломится в двери нашего дома, хочет 
полакомиться нашими пирогами да пышками... мы ему ответим: не балуй! - грозя 
пальцем, сказал Игнат. - Получишь синяки да шишки! Да-да!.. - вскрикнул он, 
потрясая кулаком. Гнев мешал ему говорить. Передохнув, Игнат продолжал: - А что 
касаемо меня, то хватит в сторожах ходить. Зачисляйте меня в полеводство, и 
поимей в виду, Христина, мы еще с тобой потягаемся! - сказал он под общий смех. 


"Отец, у тебя же такое больное сердце, а ты на тяжелую работу вызвался", - 
пожалела Наталья и едва удержалась, чтобы не сказать об этом громко. 

Задвигались скамейки, люди поднялись и начали выходить из конторы. Наталья 
метнулась из сенцев и поспешила домой. Только сейчас вспомнила, что обед не 
сварен, и уже за одно это отец может накричать. Забежала в избу и всплеснула 
руками: куры забрались на стол, на подоконники, на печку и расправля