времени - час, а может, и больше ему все равно. Мог бы ждать, кажется, 
целую вечность. И вот она напуганно и, завидев его, стыдливо поджимает колени, 
соблазнов... И Алексей, чувствуя, как теряет равновесие, падает и плывет к ней 
из-за куста!.. "Ой!" - вскрикивает она напуганно и, завидев его, стыдливо 
поджимает колени, прикрываясь ладонями... Алексей, как бы не замечая ее, плывет 
дальше и срывает теплую, пахучую кувшинку... Они садятся на пригретую траву, 
Наталья держит у лица кувшинку, видит в желтых лепестках капли, и они дрожат... 
Глаза у нее тоже немножко влажные, с искорками, которые еле заметно вздрагивают.
 

Низко скользнувшая тень самолета прерывает его воспоминания. Стучат 
крупнокалиберные пулеметы. Алексей жмется к откосу. Он складывает в один узел 
кирзовые сапоги, пахнущую потом гимнастерку, брюки с протертыми до дыр коленями,
 пилотку и скручивает все это ремнем. Винтовку продевает в узел. Поднял, как бы 
взвешивая на руке, - тяжело, доплыву ли? Но зашел в реку не колеблясь. У берега 
дно илистое, вязкое. Дальше - песок. Идти бы скорее, а река все глубже, и 
течение относит. Надо крепче держаться на ногах и идти, идти, потому что опять 
раздирают небо рев моторов и надсадная стрельба пулеметов. А взглянуть кверху, 
осмотреться нельзя того и гляди собьют волны. И чего Днепр разгневался? Хоть бы 
унялся, поласковее был - ведь так много Алексей сделал для тебя, беспокойная, 
упрямая река! Утихни, помоги и ему, солдату, в беде. Но нет, Днепр не внемлет 
голосу, он сердит и хмур и, кажется, не щадит в гневе ни недругов, ни своих... 

Подводная стремнина неожиданно толкнула Алексея, закружила на месте и потянула 
вниз, ко дну. Он хлебнул воды, ушел с головой под воду, но тотчас нащупал дно, 
оттолкнулся и вымахнул на поверхность. Так он делал не раз и не два. И уже не 
захлебывался, приноровился: вдохнет глубоко, погрузится и снова толчок кверху. 
И виделось ему то небо, будто опрокинутое, то кусок берега, то вновь 
студенистая муть воды... 

Ныряя, он цеплялся пальцами ног за камни, отталкивался и был уверен, что 
продвигается вперед шаг за шагом, на самом же деле плотная вода удерживала его 
на одном месте, только относило течением. Боялся, что обессилит, и тогда 
прибьет его к берегу, ставшему уже вражеским; оттуда доносился частый треск 
автоматов. 

Устал Алексей, понял, что силы покидают его, лег на спину и, отталкиваясь 
ногами и одной рукой, поплыл. Черт возьми, оказывается, удобнее плыть и 
напрасны опасения замочить одежду, винтовку. Узел висит на одной руке, хотя и 
тянет вниз. 

Пока он плыл на спине, вода закрывала уши, брызги застилали глаза. И это хорошо.
 Если бы он слышал и видел происходящее вокруг, - о насколько, стало бы ему 
труднее! Потому что не один он, а многие переплывали через Днепр, и немецкие 
летчики, видя барахтающихся в воде людей, спустились низко, будто стремясь 
расстрелять и реку. И то, что судьба хранила Кострова, было похоже на чудо. 

Уже захлебываясь, Алексей ткнулся головой в берег. Вылез из воды, присел, 
огляделся: над рекой кружили немецкие самолеты, и видно было, как из-под 
крыльев вырывались маленькие языки пламени. "Расстреливают безнаказанно, 
стервецы", - подумал он и подвинулся к обрыву, свисавшему над водой. И только 
сейчас ощутил во рту солонов