а, обнявшись, свалиться вниз. На них посыпались комья вывороченной глины.
 Еще висел над траншеей кислый дым взрыва, а Костров вскочил и, стараясь 
перекричать клекот летящих снарядов, зычно скомандовал: 

- Ро-та-а, огонь! 

Немецкую пехоту, перебегавшую под прикрытием танков, удалось отсечь 
ружейно-пулеметным огнем. Она залегла. Но танки наползали на высоту. Их было 
семь. Медленно ворочая длинными стволами орудий, они как бы высматривали 
местность, ища добычу. Каждому бойцу пополнения казалось, что только его, а не 
кого-то другого ищет, выслеживает это дышащее огнем щупальце. И каждый жался к 
стене окопа или траншеи, мысленно просил, чтобы израненный кусок родной земли 
спас его. 

У подножия высоты танки остановились и начали бить прямой наводкой, точно 
норовя перевернуть и смешать с землей все, что было на высоте, - и окопы, и 
людей. Кто-то отчаянно пополз вперед, потом швырнул гранату, и она, помахав в 
воздухе рукояткой, разорвалась вблизи тапка, не причинив ему вреда. 

Немецкая пехота вновь поднялась. Солдаты в куцых пронзительно-зеленых куртках, 
на ходу выравниваясь в цепь, хлынули к высоте. 

- Эх, собаки! - услышал Костров голос за спиной и обернулся. На него глядело 
полное решимости, необыкновенно строгое в этот миг лицо солдата в телогрейке, 
того самого, который час назад жалел, что остались в оккупации детишки. Он 
торопливо совал под телогрейку гранаты, затем полез из окопа, собираясь идти 
навстречу приближающимся танкам. Костров за ногу стащил его назад. 

- Пустите, командир! Нечего меня держать, - огрызнулся тот, и лицо его стало 
разъяренным, ноздри раздулись. 

- Брось эти штучки! Умереть каждый может, да только... - Костров не договорил. 

Немецкая пехота почти вплотную подошла к своим танкам. 

Наши бойцы явственно различали немцев: у одного рыжие, точно обгорелые брови, у 
другого - перстень на пальце, у третьего - серебряная вязь шнурка на фуражке. 
Видимо, этот третий был офицер. 

- Огонь! - крикнул Костров и сам взял на мушку фуражку с большим козырьком, 
потом довел прицел до груди офицера и выстрелил. Оглушающий звук выстрела и дым 
помешали ему разглядеть, как вражеский офицер, взмахнув руками, опрокинулся 
навзничь. 

- Убит! Уби-ит! - охваченный радостью, не своим голосом закричал Петрусь Одинец 
и тоже начал прицеливаться и стрелять. 

Отсечным огнем удалось опять положить бегущих в атаку немцев, и танки остались 
одни, без прикрытия пехоты. 

С запада, через разрывы облаков, проглянуло солнце. Вечерние лучи озарили и 
кромку дальнего леса, и ржаное поле, и высоту; удержанная в бою земля казалась 
теперь почему-то особенно теплой... 

Со стороны противника поддувал ветер, он донес запах жженой соломы. Немцы 
подожгли рожь. Клубы дыма лениво переваливаясь над полем, ползли, обволакивая 
высоту. Каждый понимал, что немцы неспроста подожгли рожь, они хотят под 
прикрытием дыма ворваться на высоту. 

- Что будем делать? - подползая, спросил Бусыгин. 

- Держаться, - ответил Костров и посмотрел на часы. - Нам нужно еще выстоять 
час пятнадцать минут! - И, уже обращаясь ко всем, приказал: Вяжите связки 
гранат. Танки начнут сейчас утюжить наши окопы... 

Никто не проронил ни слова. У солдата в ватнике вдруг пролегла морщина над 
переносьем. Молоденький Петрусь Одинец, ни на шаг не отходивший от командира, 
крякнул и положил на ладонь гранату, как бы взвешивая ее. 

- Ишь ты... От такой малютк налетели, начали кидаться на переправу один за другим. 
Оглушенная воющим свистом и взрывами бомб, притихла, замерла переправа. 

Из-за насыпи Костров увидел, как несколько бомб угодили прямо в переправу. Мост 
подкинуло, потом он разломился надвое; одну половину уносило течением, а другую,
 более длинную, развернуло и начало прибивать к берегу. 

Костров встал, поглядел на разбитый мост и пошел по берегу, чтобы присмотреть, 
где можно будет переправиться на тот берег. Днепр был неширок, но мутные воды 
катились неприветливо. Надо было плыть, и как можно скорее, потому что 
оставленные на этом берегу машины, повозки были сброшены в пучину или горели, а 
схватка могла с минуты на минуту перекинуться вплотную к реке. 

Алексей присел под кустом, начал раздеваться, и вдруг ему повиделось... Тихая 
речушка... Мокрые склонившиеся над водой, пахнущие тиной кусты... Он забрался 
по пояс в воду, притаился, ожидая, что вот-вот придет купаться Наташа. Сколько 
прошл