! Довольно! - вслух проговорил он и обратился к начальнику 
штаба: - Вот что, товарищ Аксенов. Когда части подтянутся и займут указанный им 
рубеж, вызови ко мне командиров полков и обслуживающих подразделений... Заодно 
достань план боя, который я готовил... Помнишь, у лагеря? Дадим ход этой 
операции. Хватит, черт возьми, отходить, пора и наступать! 

- Без нужды теперь эта операция, - высказал сомнение Аксенов. 

- Как без нужды? - вперил в него глаза комдив. - Тебе не надоело пятки 
подмазывать? Откуда такое упадническое настроение? 

- По мне хоть сейчас на Берлин. Но только план устарел. Замышлялся он 
применительно к той местности и обстановке. А теперь... 

- Невелика беда, - перебил Гнездилов. - Можно подновить. Главное идея заложена 
правильная, а начертание местности и расчет сил легко исправить. Вот и займись 
этим, пока есть время. Да, кстати, обязательно нарочным вызови от Набокова 
ефрейтора... Как его... Ну, который штыком орудовал? 

- Бусыгин, - подсказал начштаба. - Наградной лист на него прислали из полка, к 
ордену хотят, разрешите подать на подпись. 

- Успеется, - махнул рукою Гнездилов. - Ты обеспечь мне явку самого Бусыгина, и 
чтобы в полном снаряжении, понял? 

Еще затемно приехав сюда, полковник Гнездилов решил часок-другой урвать для сна.
 За двое суток, проведенных на ногах, он выбился из сил и едва улегся на заднем 
сиденье "эмки", как сразу заснул, выставив из приоткрытой двери ноги. 

Утром, когда подтянулись полки и связь с ними была восстановлена, в штаб 
позвонили. К телефону подошел майор Аксенов. Новость, которую он услышал, 
обрадовала и обескуражила: в штаб едет представитель фронта. "Теперь будем в 
курсе всех событий. Но зачем едет? Уж не учинит ли разгон?" - тотчас мелькнула 
мысль у начальника штаба. Он подошел к машине и начал будить комдива, не боясь 
на этот раз его потревожить. 

- Почему же этот представитель сразу в полку очутился? - озадаченно спросил 
Гнездилов, когда начальник штаба доложил о приезде. 

- По всей вероятности, в пути к полку пристал, иначе бы не сразу отыскал. 

Лицо Гнездилова минуту-другую оставалось вялым, бесстрастным; позже, надев 
гимнастерку и поправив ремни, как-то преобразился, стал собранным, хотя, 
впрочем, в глубоко сидящих глазах копилась горечь пережитого. 

Он поднялся на веранду школы, прошелся по коридору и занял продолговатую 
комнату, обставленную жесткой мебелью. Пока вносили сейф, устанавливали 
телефонный аппарат, Гнездилов терпеливо ждал. С подоконника глядел на него 
пустыми глазницами череп обезьяны. Гнездилов хотел его выбросить в окно, но 
сдержался. Встав, он заходил по комнате, сам с собой рассуждая: "Ну, отходим... 
Так ведь не одна только моя дивизия в таком положении! Вся армия отходит, а я - 
песчинка... Нет-нет, постой... - Он остановился и почесал бровь. - Как это - 
песчинка? Эге, во мне еще хватит пороху! Я им покажу, на что способен 
Гнездилов!" Николай Федотович решительно шагнул через порог и приказал 
дежурному офицеру позвать к нему начальника штаба. 

Вдвоем они принялись окончательно доделывать, или, как любил выражаться 
Гнездилов, утрясать, план будущей операции. Причем комдив, как и раньше, 
предпочтение отдавал ближнему бою, что, по его мнению, должно было решить исход 
любой, даже крупной операции. Дело шло к концу, когда к штабу подкатила 
бронемашина. 

- Погоди, - Николай Федотович встал и, на ходу поправляя ремни и одергивая 
гимнастерку, выбежал из комнаты. В коридоре он увидел генерала Ломова. Генерал 
был в комбинезоне стального цвета, с автоматом на груди и в тяжелой, сдвинутой 
на глаза каске. Весь в пыли, генерал, прежде чем поздороваться, снял каску, 
вытер худое лицо, свалявшиеся волосы, и глаза его, как и бывало, заблестели 
тепло, удивленно. 

- Рад, очень рад видеть! В такой войне, братец мой, день прожить равно году! - 
восклицал генерал, обхватив комдива одной рукой, затем, отступив на шаг, 
пристально оглядел его с головы до ног. - А ты, признаться, мало изменился. 
Честное слово, расейская в тебе закваска. Да, природная, своя!.. 

Уступая генералу дорогу, Гнездилов провел его в комнату и кивком головы дал 
понять начальнику штаба, что