ть. Сунулся было в объезд, а фашисты на мотоциклах за мной 
вдогонку. 

- А ты? 

- Что же я мог поделать, когда такая сила прет, - развел руками тот. - Завернул 
- и тягу... 

- Башка садовая! - раздраженно проговорил Гнездилов отворачиваясь. Увидел танки 
и не дознался, сколько их и куда держат путь. Да какой же ты хрен офицер связи, 
раз у тебя нюха к этому делу нет и уши ослиные! Припугнув перевести его в строй,
 Гнездилов зашагал к штабной крытой машине. 

Вражеские танки, их угрожающая близость - всего в каком-нибудь получасе езды! - 
все это не обескуражило полковника, но и не оставило равнодушным. "Не страшно, 
если и завернут, - подумал он. - В лесу танк слеп и неповоротлив, как черепаха, 
- можно укрыться". На всякий случай он дал приказание батарее, стоявшей на 
охране штаба, выдвинуться к дороге, на прямую наводку, а прибывшего на 
бронемашине офицера связи послал назад чтобы не развешивал уши, а следил в оба 
и докладывал о движении танков. 

Еще смеркалось, когда начальник разведки капитан Климов донес: большая колонна 
немецкой мотопехоты оседлала главную магистраль на Минск, и никакой возможности 
пробиться в округ нет. 

Почти одновременно на взмыленном коне прискакал связной из дальнего полка 
Набокова. Разорвав пакет, Гнездилов начал читать, и в глазах у него помрачнело: 
полк ведет кровопролитные, сдерживающие бои с танками... "Не хватает снарядов, 
на счету каждая граната, пехота не имеет средств борьбы против танков, а враг 
обходит... Что делать?" - запрашивал Набоков. 

Скомкав в кулаке пакет, Гнездилов приказал связному немедленно мчаться назад и 
устно передать, чтоб полк держался... 

- Скажите, что подмога придет. Наши главные силы еще не вступили в бой, 
развертываются! Мы саданем так, что противник покатится назад сломя голову! - 
размахивая рукой, кричал Гнездилов. 

Он все еще надеялся, убеждал себя, что операция, которую он готовил и которая 
должна неизбежно завершиться рукопашной схваткой и разгромом неприятеля, 
произойдет. Но как скоро это произойдет, сказать было трудно, скорее всего 
завтра на рассвете, когда лихорадка схлынет, полки оправятся от первого удара, 
чтобы самим перейти в решительное наступление. 

Утешая себя этой мыслью, Гнездилов вместе с тем глухо и неясно сознавал, что 
события складываются не так, как он полагал: на фронте, видимо, происходит 
какая-то неразбериха. Странным и непонятным ему казалось молчание округа. "Кто 
же держит фронт? Где наши войска? И почему от окружного начальства ни слуху ни 
духу - как вымерли... А может, и вправду штаб округа накрыли бомбы, и там не до 
нас..." 

К вечеру положение еще более осложнилось. Пытаясь сопоставить отрывочные, порой 
противоречивые донесения, чтобы нанести обстановку на карту, полковник 
Гнездилов хватался за голову. Если верить донесениям - а им нельзя было не 
верить, - дивизия была уже обойдена, полки находились в мешке, под угрозой 
полного окружения. Опасность нависла и над штабом дивизии. 

По большаку, что огибал лес и подступал к нему вплотную с северо-западной 
стороны, катился тяжелый железный гул. Двигались танки, пехота на большегрузных 
автомашинах, резко тарахтели мотоциклы. В сумерках они начали обстрел. С 
клекотом и воем падали на опушках и лесных вырубках снаряды. 

Штабисты ходили с мрачными лицами. Ни за какое дело не хотелось браться, все 
валилось из рук. Нетерпеливо и угрюмо поглядывали они на комдива, как бы желая 
подтолкнуть его на единственное решение - отходить, пока не поздно. Но 
полковник Гнездилов медлил, только приказал все погрузить на машины и повозки, 
ждать... 

А перед самым заходом солнца лес наполнился автоматной трескотней, и комендант 
штаба срывающимся голосом доложил, что просочились немецкие автоматчики. 

- Какого же вы черта пропустили? Зевка дали? Отбить! - приказал Гнездилов. 
Долго стоял, потупясь и водя подрагивающими пальцами по небритому подбородку, 
наконец сквозь зубы выжал: 

- Свертываемся! 

Сборы были уторопленными; следом за двумя танкетками, пущенными вперед на 
дорогу вдоль просеки, потянулись автомашины, груженные документами и штабным 
имуществом, армейские крытые фургоны и повозки, к которым были прицеплены 
ковыляющие на двух колесах походные кухни, чугунные котлы... 

То и дело взлетал