лушить 
волнение, другой, не дожидаясь, когда приедет кухня, с хрустом грыз сухари... 

...Привалившись к подрубленным корням, с которых еще капала на дно траншеи вода,
 стоял настороженный Костров. Туман над болотом поднялся, и сквозь его проредь 
Алексей вглядывался выжидательно. И хотя места эти были ему знакомы, теперь они 
казались иными, непохожими. 

Тревога и грусть окутывали сейчас эту местность. Но, вглядываясь пристальнее, 
Алексей все больше убеждался, что занятый ими рубеж удобен и выгоден для 
обороны. По обеим сторонам дороги лежала заболоченная низина. На ней врагу не 
развернуться для атаки. Разве в объезд направо, где щетинится мелкий сосняк... 
Но там стоят орудия прямой наводки. "Не будут они забираться туда с машинами, - 
подумал Костров. - Им нужна вот эта дорога... А она ведет прямо на нас..." И, 
подумав об этом, Алексей с опаской оглянулся, посмотрел на товарищей, как бы 
желая узнать, готовы ли они отбить нападение. 

Ожидание начинало утомлять бойцов. Они уже хотели, чтобы скорее наступила 
развязка. Но когда из-за болота донесся шум автомашин, а немного позже на 
дороге послышались резкие хлопки мотоциклов, все напряженно притихли. 

- К бою! - передал ротный Семушкин по траншее, и эта команда обожгла каждого. 
Все встрепенулись, уставились на громыхающую дорогу, и не было теперь ни 
курящих, ни озабоченных грустными думами. Не подвластное разуму чувство страха 
в одно мгновение сжалось пружиной, готовой вот-вот вырваться для удара. 

Плотной вереницей заполонили шоссейную дорогу мотоциклы и, поддерживая равнение,
 приближались к болоту. Следом за ними двигались автомашины. В кузовах рядками 
сидели солдаты в лобастых касках, с автоматами на груди. 

- Ну и наглецы! - вслух подумал Костров. - Как на параде! Привыкли к 
прогулочкам по Европе. Думают, и тут им дорожка стеленая... - и закипел злостью,
 готовый сейчас же косить их из пулемета, и только через силу сдерживал себя, 
ожидая команды. 

Колонна продолжала спокойно двигаться. И когда на повороте, как бы 
переламываясь, она поползла по бревенчатому настилу через болото, по траншее 
раздалась команда, и в ответ ей грянули ружейно-пулеметные выстрелы. Колонна 
еще некоторое время двигалась. Выбирая наиболее важные цели, Костров нажимал на 
гашетку станкового пулемета. После длинной очереди, увидев, что немцы еще сидят 
рядками в машинах, вскипел еще больше. Не в силах сдержать дрожь в теле, 
Алексей вытер тыльной стороной ладони лоб, еще раз поглядел на болото, через 
которое ползла колонна, лег за пулемет и дал длинную очередь по кузовам машин, 
по кабинам водителей. Он увидел, как из середины колонны отвалила одна машина и 
съехала в болото, а шедший за ней грузовик неуклюже развернулся, стал поперек 
настила, загородив путь остальным. 

Колонна остановилась. Под прикрытием огня автоматов немцы суматошно покидали 
машины, укрывались в придорожных кустах. 

Трудно да и не время было Кострову судить, почему немцы поначалу лезли так 
нахраписто, - может, не ждали встретить здесь, в глухомани, сопротивление 
русских или хотели одним скачком преодолеть болотную низину, но, видно, почуяли,
 что с ходу им не прорваться, и вынуждены были залечь в мочажине болота. 

Еще какую-то долю минуты пулемет Кострова дышал огнем, клацая и проглатывая 
змеившуюся перед лицом патронную ленту, и замолк. Приподняв голову, Алексей 
увидел в машинах трупы немецких солдат: одни лежали на сиденьях, как-то смешно 
задрав ноги, другие свисали через борта. Отыскав глазами Бусыгина, Костров 
возбужденно крикнул вдоль траншеи: 

- Степан, Степа! Гляди, как мы их навернули. Клочья висят... Пусть знают наших! 


В это время сзади к Кострову подошел командир роты капитан Семушкин, положил на 
плечо руку и предостерегающе заметил: 

- Погоди ликовать... Лучше машину