Повинуясь его окрику, водитель погнал машину через пойменный луг. 

Лес дохнул на них огнем. Буйное пламя по валежнику переметнулось к жадным до 
огня соснам, лопалась, звонко трещала зеленая хвоя. Тяжелыми огненными шапками 
падали на землю пылающие ветки, и от них огонь бежал по сухой траве. 

Машина выскочила к цветнику, в середину лагеря. Все кругом горит. И ни единой 
живой души. 

На тропинке, уходящей в лесную чащобу, показался мальчик. Завидев военных, он 
шмыгнул в кусты и выглядывал из-за веток. 

- Эй, дружок! Поди сюда!.. - помахал рукой Гребенников, подходя к нему ближе. 

Парнишка, видно, не поверил, что его зовут, и стоял оробело. Темный вихорок на 
голове подпалило, он смотрел немигающими глазами. Гребенников снова позвал его. 
Мальчик еще постоял, а потом стремглав подбежал к полковому комиссару. 

- Вожатые... дети где? - хрипло спросил Гребенников. 

Мальчик оглянулся на горящий дом и вдруг прижался к Гребенникову, исступленно 
вцепился в его гимнастерку и заплакал. 

Костров кинулся к дому, наполовину охваченному пламенем, выбил раму и скрылся 
внутри. А парнишка цепко держался за гимнастерку комиссара, просил не бросать 
его и все спрашивал, почему зажгли лагерь. 

Гребенников ничего не отвечал. Он хотел отнять руку мальчика, чтобы самому 
побежать к дому, но парнишка никак не отпускал его. 

- Не оставляйте меня, дядя! Не надо бросать!.. - губы его дрожали. 

- Постников! - крикнул Гребенников водителю. - Посади парнишку в машину. А сам 
давай... - Он махнул рукой и следом за сержантом метнулся в горящий дом. 

Бомба разворотила угол этого длинного дома, и бушующий огонь корежил крышу и 
стены. Внутри все меркло в дыму. Алексей Костров хотел проникнуть в самое пекло,
 но мешали тумбочки, опрокинутые кровати. Дышать было нечем. Спинки железных 
кроватей успели накалиться. Кострову все же удалось пробраться в глубь 
помещения. Нагнулся, стал лихорадочно шарить по полу, под койками, нащупал 
что-то мягкое. "Ребенок!" - мелькнуло в мозгу. Алексей осторожно потянул на 
себя и... обмер от ужаса: это была оторванная маленькая рука. 

Не помня себя Алексей кинулся искать ребенка. 

Под окном, между тумбочками, наткнулся на два тела. Подумал: мертвые. Но вот 
одно судорожно шевельнулось, и Костров подхватил их, понес к выходу. Когда он 
выбежал из дома и положил детей на траву, увидел, что вынес девочек; рука у 
одной была оторвана по локоть. Она осталась там, под койкой... Алексей 
содрогнулся, в глазах потемнело... 

И снова бросился в горящий дом. Над головой что-то затрещало. Алексей посмотрел 
вверх: пламя жадно лизало обгорелые доски, которые угрожающе прогибались. 
"Конец. Обвалится..." - только и успел подумать, как часть потолка с тяжким 
вздохом рухнула. Он отскочил под балку, но в лицо брызнули искры. Все затмил 
дым и известковая пыль. 

Воздух накалился до предела. Все тело, казалось, невыносимо жгло. А пожар 
распространялся. Задыхаясь, Алексой шарил по спальным комнатам, забирался под 
койки. Отвалилось еще несколько досок потолка, посыпались объятые пламенем 
головешки. Колющая боль пробежала по спине, Алексей вздрогнул и тотчас отдернул 
руку: в складках гимнастерки застрял горящий уголек. И некогда было гасить. Из 
томного, задымленного угла послышался плач. Ребята сбились в кучу, прижались 
друг к другу. Алексей бросился туда, выбил ногой раму и вывел наружу еле 
стоявших на ногах - одного, второго, третьего... 

- Товарищ сержант... - Постпиков, черный и опаленный, схватил Кострова за руку. 
- Гимнастерка горит... - Он потянул его к бочке, стоявшей под окном, окатил 
водой. 

Разбушевавшееся пламя закрыло окно. Теперь невозможно было проникнуть в дом. 

- Где комиссар? - крикнул Костров. 

- Не знаю, - растерянно ответил Постников, глядя, как стремительно огонь 
расползается по всему дому. 

В это время из-за угла появился Гребенников, неся на руках ребенка.