- Иван Мартынович, крой, дорогой мой, в дальний полк. Успокой людей. Да смотри, 
чтоб без этой самой... без паники!.. 

И едва успел Костров втиснуться через узкий люк, как бронемашина выскочила из 
кустарника и помчалась через поло. 

- Гони! - приказал водителю полковой комиссар и угрюмо посмотрел на Кострова: - 
Н-да... У тебя детишки есть? 

- Нет, товарищ комиссар. Не успел обзавестись. 

Помолчали. Гребенников заговорил снова, будто но мог, не в силах был оставаться 
наедине со своими думами: 

- Ничто так не радует в жизни, как дети. Бывало, сутками под открытым небом, в 
дождь. Мокрый весь, как черт. Свет бывает не мил! А придешь домой, увидишь в 
кроватке ребенка и стоишь перед ним, дышать боязно. Думаешь: "Вот оно, 
счастье!" - Гребенников поерзал на сиденье и поглядел на водителя, будто 
недовольный медленной ездой. 

Слушая, Алексей Костров чувствовал, что беспокойство, которое бередило душу 
полковому комиссару, начинало смутно передаваться и ему. Думалось, неспроста он 
торопит водителя и заговорил о детях... Алексей вспомнил, как совсем недавно, в 
первых числах июня, он возил для пионерского лагеря картошку. "А теперь... Что 
ж с лагерем?" - вдруг пронзила Кострова ужасная мысль, и он каким-то не своим, 
подавленным голосом спросил: 

- Скажите, товарищ комиссар... Летчику видно, куда он бомбы бросает? 

Иван Мартынович скосил на него глаза, ответил не сразу. 

- У них расчет. Плановые таблицы, - сказал он и, поперхнувшись, закашлялся. 

- А если... - Костров чуть не проговорился: - А если спутают... Вместо военного 
объекта угодят... Ну, в другое место... 

- При желании куда угодно можно ляпнуть бомбой. 

- Значит, видят? - не унимался Костров. 

- Конечно, видят. Тем более, когда бомбят с небольшой высоты, ответил 
Гребенников и, словно в утешение самому себе, пояснил: - Я, помню, в прошлом 
году на маневрах на У-2 летел... Поднялись еще в темноте, только светать начало.
.. Видел даже птичьи гнезда... А что тебя так беспокоит? 

- Да вы ж про детей напомнили... 

- А что может с ними случиться? - спросил Иван Мартынович и поглядел на 
сержанта с такой неизбывно гнетущей тоской, что тот растерялся и сник. 

- Жми. Жми, пока не поздно... - поторапливал Иван Мартынович водителя. 

Он всматривался в узкую прорезь стального щитка, пытался разглядеть, не летят 
ли вражеские самолеты. И когда где-то в стороне ухал бомбовый гром, Гребенников 
нервно напрягался, мрачнел. Сержант заметил, что раньше, встречаясь с 
комиссаром, не видел его таким строгим. Ему казалось, что морщинки возле 
усталых глаз становились еще глубже, а сами глаза такими воспаленными, что в 
них боязно было заглянуть. Эти глаза чем-то притягивали к себе и вместе с тем 
пугали... 

ГЛАВА ВТОРАЯ 

Гужевая, перепаханная местами и заросшая пыреем дорога, по которой ехали 
Гребенников и Костров, сползла к реке и тянулась вдоль изломистого низкого 
берега. Бронемашина тряслась на кочках, жевала шинами мокрый песок, буксовала в 
непросыхающих рытвинах, пока наконец не выбралась на крутизну перед мостом. 

Дробно стуча, бронемашина проскочила по шаткому настилу и взяла разбег на 
просторе. Молчавший Гребенников втянул в себя воздух, будто принюхиваясь, резко 
толкнул дверцу и всмотрелся в ближние ели, сквозь которые валил дым. 

- Что-то горит. 

- Где? - привстал Костров, заглядывая через его плечо. 

Водитель невольно притормозил машину. Иван Мартынович высунулся по пояс. 

- Подожгли... лагерь... Какое варварство!.. - простонал, задыхаясь от гнева, 
полковой комиссар. - Даже детишек не щадят. Заворачивай туда!