выждал минуту, и, когда уже заводь обогнули и рыбе деваться стало некуда, он 
сказал: 

- Теперь ухо держи востро! Все лини наши! 

Митяй враз воспрянул духом. 

- А как думаешь, Игнат, ежели и мы продадим? 

- Кого? 

- Ну, рыбу... Вот их, линей. Сколько нам за них дадут? 

- Да я и не знаю, в какой теперь цене свежая рыба. Давно не был в Грязях... 

В свою очередь Митяй продолжал рассуждать вслух: 

- Ежели плотва, то по полтиннику с фунта возьмем. А ежели щука угодит либо 
жирнющий линь, то и по три целковых. - Митяй крепче зажал в руках шест и 
продолжал развивать мысль: - А хорошо бы по три целковых! Себе бы портки новые 
справил, да и ты бы Верочке на платье ситчику взял. 

При упоминании о Верочке Игнат пошарил глазами по берегу и облегченно вздохнул. 
Дочь сидела на берегу с ведром, прикрывшись от предзакатного солнца лопухами. 

- Жди, жди, доченька, мы скоро! - негромко прокричал ей Игнат. 

- Да. Возьмем по три целковых, - повторил Митяй. - Это как пить дать. Наши-то 
кооператоры неповоротливы, все гнилой селедкой потчуют. Никто и брать не хочет. 
А мы им свеженькой подбросим. Так, глядишь, и торговля у них шибче пойдет. 
Загребай! Загребай свое крыло! - вскрикнул он, увидев, как сват почему-то 
замешкался. 

Оборачиваясь и сводя бредень, Игнат не выдержал, засмеялся: 

- Ты знаешь, Митяй, сколько зачерпнули мы рыбы. Говорил я тебе пойдем!.. Ты 
послухай, как весь бредень вздрагивает, копошится. Пуда три волокем. Ух ты, 
дьявол! Одна холера вот сию минуту как саданула промеж ног. Чуть не лишила... 

- Ну, испужался! Рази можно упускать? Тяни, тяни! - кричал не своим, осипшим от 
волнения голосом Митяй. - А где же твоя дочь-то? 

Игнат глянул на полянку, но Веры там не оказалось. Как на грех, шалунья в эту 
минуту елозила по кустам ольхи, отважно свисала над самой глубью воды, пытаясь 
достать желтые кувшинки. 

- Верочка! - окликнул отец. - Живей неси ведро! 

- Тут рыбы целая прорва, а ты с кувшинками занялась, - добавил Митяй. 

С тяжким трудом, загребая чуть не полречки воды с копошащейся рыбой, тянули они 
по мелкому месту бредень. В это время со стороны моста раздался чей-то 
суматошный, раздирающий душу крик: 

- Ой, люди родные! 

Оба, Игнат и Митяй, неожиданно замерли на месте. Немного погодя подбежала к ним 
Наталья, ошалелая, простоволосая, и ужасно низким, подавленным голосом 
выдавила: 

- Война! 

- Да что ты, с ума спятила? Какая война? 

- Война, милые! Германец напал... Города бомбит!.. 

Митяй обронил шест, в одно мгновение сменился с лица, вспомнив про сына, что 
служит на границе. Игнат тоже остолбенел, схватился за подбородок и нервно, 
позабыв о боли, щипал отросшую поросль. Потом, все еще не веря происшедшему, 
Игнат глянул на бредень, который вроде бы обмяк в воде. Поверх бредня шла 
вглубь рыба. 

- Держи, сват! Держи, рыба-то уходит! 

Митяй безнадежно махнул рукой: 

- Эх! Какая теперь рыба!.. 

Ч А С Т Ь Т Р Е Т Ь Я