о попеняла 
пристроившаяся на уголке Аннушка. 

- Истинно. Ни убавить, ни прибавить. Я ж тебя люблю, Митяй, окаянный ты мой, 
закадычный друг-брат, - и Демьян полез целоваться к Митяю, едва не свалился с 
ног, но удержал равновесие, как-то тупо поглядел поверх стола, набираясь сил, и 
продолжал: - А молчать не могу, потому как охота вон ему, Алешке, узнать, как 
мы справляли энтот мировой день ци-ци... вилизации, еле выговорил Демьян 
заплетающимся языком. - Берет он артельные дроги напрокат. Лошадей-то по наряду 
отпускали, так он сам впрягся, ну и подъезжает к собственной избе. Кричит 
Аннушке: "Старуха, выходи из хоромин!" Вышла она, а Митяй усаживает ее силком 
на дроги, допрежь подстилочку трухнул, чтоб мягче сидеть ей... Сам впрягся в 
дроги, ухватился вот этими... ручищами за оглобли, ну и пошла скакать... А что 
в этом грешного, кто ему мог перечить? Никто. По случаю праздника... 
Катал-катал... 

- А ты сам видел али слухами пользовался? - засмеялась Аннушка. 

- Почему слухами? На месте мне провалиться, ежели вру, - бурчал Демьян. - Я ж с 
колокольни все видел. Уж как он скакал, как скакал, иной мерин или жеребец 
упитанный так не скачет в упряжке, как разлюбезный Митяй. 

Меж тем Митяй сидел, не зная, что ему делать: то ли оборвать речь, то ли 
слушать - самому ведь диво. Он приосанился, поддернул полотенце, гордясь: катал,
 и не каждый на такое способен. А Демьяна не остановить: 

- Нашлись, между прочим, вражины в колесницы палки ставить. Ребятня. И нет чтоб 
малые дети, с них и спрос малый, а больше хлопцы, которых и ударом-то кулака с 
ног не сшибешь. Венька вон, сынок тети Глаши... Сорвиголова парень, только и 
слава, что не конокрад али бродяга. Этого за ним не водится. Так этот Венька 
отчубучил замысел, как гуторят военные, тактический. Подговорил ребят, догнали 
они дроги, в которых, значится, в упряжке был Митяй, а на дрогах на мягкой 
подстилочке воссела, как царевна, Аннушка... Ну, подступили сзади, споймали за 
колеса, за спицы и тянут в свою сторону. Митяй тужится вперед, а эти сорванцы 
обратный ход дают... Смеху тут было не обобраться: кто кого перетянет. Митяй, 
понятно, не вдарил в грязь лицом, молодец, хвалю за дюжую хватку. Выпрягся из 
упряжки, попался ему под руки агромадный каменюка, ну и пристращал... Прыснули 
все от дрог, разбежались. А Митяй знай свое: впрягся опять - и по выгону, по 
селу... Только чует, видать, что дроги стали полегче, везти их в самую охотку, 
оглянулся: а его благостной женушки, то есть Аннушки, не очутилось на дрогах. 
Лежит в пыли и зовет: "Митяй, муженек мой старинный, помоги встать. Вывалилась 
я от твоей быстрой езды..." А то были случаи и похлеще, ну, этих картинок мне 
было не видать. О них сказывали Игнат и Митяй, пусть сами и доложат, как они 
вдвоем сочиняли письмо товарищу Сталину и самого Митяя снаряжали в Москву... 
Доложить обязаны, потому как заваруха потом случилась в их пользу... Обязаны 
чин чином... - закончил Демьян и умолк. Попросился выйти в сенцы и больше за 
стол уж не возвращался. 

- Заводной. Только и терпит его Игнатушка, наш председатель, что кузнечных дел 
мастер, а так бы... - Аннушка недосказала, что могло бы иначе быть. 

От хохота, от вина наплакавшись, гости перешли к деловым разговорам. Митяй как 
бы невзначай спросил у Алексея: 

- Много наших-то полегло, сынок? Небось тыщи? 

- Бери больше, отец, - проговорил Алексей. - В тыщи не уложишься... Пол-Европы 
в наших могилах... Учету не поддаются павшие. 

Оживление за столом как-то сразу померкло. Гости сникли, горюя каждый о своем - 
муже ли, брате, сыне... Много селян выкосила война, в каждый дом приходили