Ну, дело, в конце концов, не в 
том. Раз прослышал, приплелся, хромая, будь гостем, садись, Демьян, за стол. 
Нет, родственничка этим не ублажили, он молча заковылял к себе домой и притащил 
кусок крепко просоленного сала и бутыль самогона. 

- Сало сгодится на закуску, а эту... сивуху уберите, - попросил Алексей. 

Бились о потолок пробки из толстых бутылок шампанского, лилось вино через край, 
пили, заедали, хрустели моченой капустой. 

- А-а, это не по мне, Аннушка, куды ты подевалась... Дай крепача моего. Победу 
справляем! - гудел Демьян, завладевший столом. 

Он налил себе полный стакан, Алексею тоже плескал трижды, хотя тот и отставлял, 
даже пытался запрет изложить на свой стакан ладонью. Сваты Игнат и Митяй 
выражали молчаливое неудовольствие буйством Демьяна, они сидели рядом чинно, 
засунув за ворот рубахи холстяные полотенца, сидели, переглядываясь, и на 
радостях подмигивали друг другу. "А что я тебе, сват, говорил, сойдемся, - 
выражали глаза степенного и рассудительного Игната. Гляди, какую дочку твоему 
сыну подарил". А в глазах Митяя читалось: "Ну, не похваляйся Веркой. Хороша 
девка, ничего супротив не скажу. Только и мой-то Алешка - гляди, какой статный, 
герой, весь в орденах, в звездах... А что рука покалеченная, так это же... 
война". 

Словом, сваты поминутно переглядывались, выражая мысли одними глазами. 

Под общее внимание и хохот столом овладел Демьян. 

- Слухай, Алексей, - Верка, жена твоя ненаглядная, подтвердит, потому как на ее 
глазах карусель творилась, - говорил Демьян, размахивая руками во всю ширь 
стола. - Значит, узнаем: крышка германцам и этому Адольфу с челкой, канцлеру 
империи... Победа, значит, наша. Привез эту весть в село районный 
уполномоченный милиции товарищ Дьяков. Но мы-то сами с усами. По радио давно 
прослышали, что сражения на лестничных клетках рейхстага ведутся... Ждем не 
дождемся полной капитуляции. И готовимся. Ломаем голову: как отмечать, чем? - 
сокрушался Демьян. - Вам на фронте легко: зарядили винтовки, вколотили по 
снаряду в пушку, дернули за шнур - и салютуй. Гром победы раздавайся. И в 
Москве салютище отгрохали - ого! Из тыщи орудий палили... А нам в селе-то 
хлопотно: ружья, а где их сыскать? развел руками Демьян. - Значит, салют не 
могет состояться. Какой же, прости душу грешную, салют, коль нет шумового, 
можно сказать, оформления. И тут нашлись храбрецы-добровольцы. Полезли на 
колокольню, привязали там рельсу и давай по ней гвоздить молотом. 

- Скажи уж по-честному, твоя, Демьян, затея, - вмешалась Аннушка. Даже 
переполох нагнал своим звоном. Думали, опять пожары, как встарь. 

- А что, плохо получалось? Неплохо. И даже очень шумно. Как гвоздану об рельсу 
молотом, так искры брызжут во все стороны. По сю пору в глазу сидит оказия... 

- Окалина, - поправил Демьяна Игнат. - Кончай балагурить, дай людям выпить да 
закусить. 

Разлили вино по стаканам и стопкам, пили с тостами и без тостов, за здоровье 
молодоженов. 

- Горько! - гаркнул Демьян, и, хотя опьянел, его поддержали и активно 
закричали: 

- Горько! Горько!.. 

Пришлось Алексею и Верочке вставать, пришлось, ко всеобщему удовольствию, 
целоваться. И не один раз, а многократно и крепко. 

Игнат и Митяй по-прежнему не теряли достоинства; Игнат потому не позволял 
лишнего, что не хотел в глазах односельчан прослыть дурно, а Митяй - не ударить 
в грязь лицом перед сватом и, конечно, перед молодоженами. 

Куролесил один Демьян. 

- Во, башка, чуть не позабыл, - стукнул он себя по лбу, отлил водки в стакан, 
но пить не стал. - Выдержку треба поиметь, - сказал себе под нос и вскинул на 
всех глаза: - Так о чем гуторил? Ага, о салюте... Как победу отмечали. Между 
прочим, все было: и самогон варили, и бабы белугами выли, и... и... почтенный 
Митяй разумно затеял покатать по селу кое-кого на дрогах... 

- Угомонись ты, ишь развязло, языком-то мелешь, - незлоби