похоронки... 

Гости разошлись. 

Алексей с Верочкой вышли развеяться. 

Шли молча. Светило из-за туч солнце, не такое жаркое под вечер. 

- Верочка, я тебе нарочно не сообщал, чтоб не расстраивать... Наш командарм 
товарищ Шмелев... ведь умер... 

Верочка остановилась, ошарашенная. Алексей и в темноте увидел, как глаза ее 
заблестели от слез. 

- Для себя не пожил... Все для других. И это особенно больно, проронил Алексей. 


Шли дальше по выгону. И молчали. 

Думал Алексей, что нет и не может быть высшего счастья для воюющего человека, 
теперь уже для бывшего воюющего, как остаться в эту войну живым. И пусть ты 
ранен, избит осколками, продырявлен пулями, изморен походами и маршами, изношен,
 простужен, когда подолгу лежал на мерзлой земле, в гнилой сырости болот, и 
пусть ты калека, потерял зрение, но ты можешь чувствовать и осязать; пускай без 
ноги, не видишь - в конце концов судьба жестоко с тобой поступила, - но, право 
же, остался жив... "Жив. Как это прекрасно!" - в восхищении подумал Костров. И 
если что и омрачало его, то лишь память о погибших, их скорбящие глаза, их лица 
- они стояли перед ним, как живые. Алексей порой пытался заговаривать с ними, 
уже павшими, и ответом ему было глубокое безмолвие... Но чудилось ему: само 
безмолвие говорило, роптало, кричало голосами тех, из земли... 

"Я буду верен павшим и понесу их мысли, дела", - подумал Костров. Идущая с ним 
рядом Верочка интуитивно почувствовала, что он думает о них, не вернувшихся с 
войны, и сказала, не утешая ни Алексея, ни себя: 

- Жалко Шмелева... И пропавшего без вести твоего друга Бусыгина... Ты о нем 
много говорил и, знаю, печалишься... 

Алексей, втаптывая ногами траву, машинально сорвал стебель, рассеянно понюхал, 
полынная горечь закружила голову. 

- Они не пожили. Они оставили жизнь нам... - обронил он глухо и опять шел по 
выгону. 

- У нас теперь, Алешка, третий человечек. Сынишка. Как я рада! стараясь 
рассеять его мрачность, залепетала Верочка. Она прижалась к нему, ластилась, 
чувствуя, как от радости, не украденной, а своей радости трепетало сердце. 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 

Не раз ходили в степь, на луга. 

Виделась теперь Кострову и вспоминалась, как въявь, прежняя, в юности 
исхоженная, изведанная, всем нутром понятая степь, и оттого он испытывал сейчас 
гнетуще-тоскливое чувство расставания с нею. 

Бывало, выйдешь в поле - какой простор и тишина полуденной истомы! Нежарко 
солнце, хотя и стелются, ложатся на землю отвесные лучи; стойко держится в тени 
прохлады остуженный и мореный воздух; клонятся отягощенные колосьями ржаные 
хлеба... А как подуют ветры - легкая зыбь взбодрит травы, послышатся шорох поля 
и звон от колоса к колосу, забродят облака, лягут на землю тени и зачнут гулять 
по холмам и долам, через дороги и перелески... Тени-тени, лебединые 
крылья-тени!.. 

Хмурится небо, и с горизонта сизой стеною - все ближе и ближе подступают дожди, 
и вот уже молнии полосуют толщи туч, пронзают их вкось и вдоль изломами 
холодно-серебряных ножей, в одно мгновение стынет мертвенная тишь, а потом 
хлынет теплый дождь и так же скоро кончится, как и возьмется. И раздвинется 
горизонт, покажет проем синевы - и опять всевластно солнце, парит земля, дрожат,
 высверкивая алмазами, крупные капли на травах и в листьях деревьев. 

И вновь распахнется в синеве своей неоглядное небо, и заструится над полем 
иссиня-фиолетовой дымкой марево, рябиновые кусты при дороге свесят тяжелые 
мокрые кисти ягод, и белые березы, как бы стыдясь кого, прикроют свою наготу 
бахромою длинных ветвей. 

- Красотища какая, и уезжать неохота! - говорила Верочка. 

- Неохота, а надо... - отвечал Алексей. 

И шли дальше, рука об руку, и молчали. Причастность свою, слитность и с полем, 
и друг с другом выражали в молчании. Да и нужны ли слова, коль кругом такое 
диво, такая ширь полей. 

Посмотришь вдаль: степь веселится, степь играет, и будто тысячеметровый ковер 
лежит перед глазами. Припекает солнце, и над степью, над каждым ее цветком 
звенят шмели, пчелы, снуют в воздухе прозрачные стрекозы, заливисто поют, то 
зависая на минуту, то кувыркаясь в выси, жаворонки... 

Задумавшись, Алексей и не заметил, как Верочка поо