кавыми глазами, Шмелеву 
понравилась. Внимание Гребенникова привлекла деревянная скульптура. 

- Старинные мастера по дереву работали на редкость кропотливо, у них и технику 
и одаренность видишь. А живопись - не в порядке пропаганды, а ради святой 
правды говорю - превосходна! 

Шмелев с ним согласился. 

Офицер, назначенный начальником охраны дворца, повел их слушать органную музыку.
 По живописному мостику они перешли через неширокую протоку между двумя прудами,
 поднялись на зеленеющий холм, ступили на мраморную лестницу. При входе в 
высокий двухсветный зал Шмелев вынужден был остановиться: сильно застучало в 
висках. Гребенников с встревоженным лицом что-то говорил. Шмелев не отвечал. 
Ему помогли сесть на стоящий около стены диван с деревянной резной спинкой. 

- Надо возвращаться, я пошлю за машиной... - начал было Гребенников. 

- Чепуха, - ответил Шмелев. - Пока Россию освобождали, пока Европу воевали - 
здоров был. А теперь подлечат. Теперь всех, кто в том нуждается, вылечат... 
Жить будем и жить... Скажи, чтоб запускали музыку. 

Они пересели в центр зала и стали слушать музыку. 

Это было волшебство: зал заполнили сказочной красоты и стройности звуки. Иногда 
звукам было тесно, и тогда они вырывались сквозь узкие стрельчатые окна наружу. 


Бах, Гайдн... Но, наверное, Шмелев ощущал совсем не то, на что рассчитывали 
великие композиторы, создавая свои творения. Музыка перенесла его на просторы 
России. Он то видел перед собой гнущиеся на сильном ветру березы, то слышал 
поступь своих солдат, то в его ушах гремели раскаты пушечной стрельбы, 
пулеметный перестук. "Хотели сломить Россию и нас, русских... Но с нами 
разговор лучше не затевать. Поладить с нами можно мирным ладом, иначе... по 
зубам даем!" - подумал Шмелев. Потом вдруг негаданно вспомнилась ему колонна 
юношей и девушек, возвращающихся из фашистской неволи на Родину, и тот странно 
знакомый узкоплечий, с выступающими ключицами юноша, лица которого Николай 
Григорьевич не смог ясно рассмотреть из-за пелены дождя. 

Почему же Шмелев не приказал развернуть машину, не догнал колонну и не 
посмотрел на того парня? Почему? 

"Это он бога прославляет, - уже отвлеченно стал думать о композиторе и его 
произведении Шмелев, - властелина, вершителя судеб человеческих. И он, кажется, 
не понимал, что не было бога и быть не могло... Надо было бы кому-то в свое 
время объяснить ему, что есть народ. Есть отдельный человек - мужчина, женщина, 
юноша, девушка, старец, ребенок... А еще есть добро и зло. Когда побеждает 
добро - отдельному человеку и всему человечеству хорошо, когда торжествует зло 
- люди льют слезы... И в этой музыке все именно так, все построено на ощущении 
двух сил. Одна сила, по замыслу композитора, - бог. А кого же представляет 
собой вторая сила? Только не дьявола. Никогда, ни в одной религии дьявол по 
своим силам не был соразмерен с богом". 

- Хватит? - спросил Гребенников, когда в зале наступила тишина. 

- Валяй еще, - ответил Шмелев, и Гребенников кивнул сопровождающему их офицеру. 
Тот в свою очередь сделал жест органисту - всклокоченному старику-немцу в 
роговых очках. 

И опять величественные звуки заполнили зал. И, слушая музыку, Шмелев вдруг с 
тревогой подумал, что скоро с ним что-то произойдет - страшное и непоправимое. 

Шмелев поморщился, негодуя на себя за подступающую слабость, за эти мрачные 
мысли. 

"Чепуха. Какая чепуха! Теперь будем долго-долго жить. Будем ездить по 
санаториям, лечиться, сидеть в морских ваннах, отмечать время по песочным часам,
 ще