лем сражения. Отсюда было хорошо 
видно напоминающее громадную клетку зверинца здание рейхстага - один из главных 
объектов, за который велось сейчас сражение. Кострову было удивительно радостно 
(точно на время заглушил в себе боль), и он все больше воодушевлялся, глядя, 
как наша пехота метр за метром приближалась к рейхстагу. 

- Смотри, Аришка, и запоминай, что соседям, детям после рассказать, как наши их.
.. навернули! - внушал Костров. - Они, окаянные, пол-Европы заарканили и 
двинулись на Советскую Россию, чтоб, значит, жизненное пространство себе 
обеспечить. Ишь чего захотели! Нахрапом, клиньями танков да живыми фигурками в 
касках пройти в наш огород. И забрели... Огородик наш, сама знаешь, Аришка, 
большой, изобильный. Все в нем есть, да только для званых гостей... а чумным, 
да еще балующим огоньком даем заворот. Такой, что и костей не соберут! - 
разохотился Костров. 

- И то верно, - невольно поддакивала Аришка. - Пирогами с изюмом угощаем, когда 
к нам-то подобру жалуют. 

- Пироги небось немецкая военщина попробовала, - не удержался старшина Горюнов, 
который все еще стоял у лошади, опасаясь, что она может рвануть с испугу. 
Встряв в разговор, Нефед охотливо продолжал: - Тошно им стало, застряли наши 
съедобья у них в горле. Потому что та закусочка была начинена свинцом, нашим 
крепким уральским металлом... Ох и сытно же накормили, прямо до отвала и под 
Москвой, и в Сталинграде, опосля на Курской дуге... Уж тут, за границей, 
добавочку вволю давали! 

- Ах, мерзавец, куда забрался, - перебил Костров. - Вон на третьем ярусе, с 
площадки миномет палит... Наши-то вблизи не видят. Эй, ребята! крикнул Костров, 
но его не услышали. - Нефед, давай быстрее к артиллеристам, укажи цель... Ведь 
ненароком побьет. 

- Страх какой! До нас не достанет? - посомневалась Аришка, вверяясь, однако, 
пониманию Кострова. 

- Мы для них теперь не объект, - отвечал Костров. - Это раньше они, бывало, на 
смоленских дорогах, за каждым беженцем, за каждой старухой и дитем на самолетах 
гонялись. Спасу не было. Ну, а потом мы их проучили... Сперва в землю вгоняли 
из-за их чрезмерного нахальства, а затем заставили держаться на солидной высоте 
и оттуда кидать наугад бомбы... И по земле клиньями бронированными они ходили, 
от одного гула и вида страх прошибал... Выдержали мы, кровью умывались, а 
выдержали... 

Арина глядела на него и дивилась: "Совсем еще молодой, а рассуждает ну ровно 
полководец!" Ей и вправду захотелось слушать; меж тем Костров, сознавая 
происходящее, не унимался: 

- Отчаянно немец сопротивляется. Ну, да утопающий и соломинке рад... Одним 
словом, их третий рейх накрылся... Сколько лет-то прошло с тридцать третьего 
года, когда Гитлер пришел к власти? Погоди, кажется, и цифра получается роковая.
 На тринадцатый перевалило... Во, в самую точку начали метить! - поглядев на 
площадку, где стоял миномет, перебил самого себя Костров. - Сейчас сделают 
доворот и перейдут на поражение цели. Проще говоря, врежут по первое число! 

Завзято разгорелось, полыхало сражение за рейхстаг. Арина сосредоточенно 
смотрела наверх, на издалека видимого железного орла на колоннаде, который 
держал в когтях что-то перевитое и скрюченное. Но вдруг ей показалось, что 
видимая ею гигантская птица на ее глазах вспорхнула, два криво поставленных 
крыла прочертили воздух, и она, как подранок, завертелась, падая, пока наконец 
не шмякнулась на мостовую. 

- Смотрите, того орла сдернули! - вскрикнула Арина. 

- Кого? - в свою очередь насторожился Костров. 

- Вон ту чертову птицу... видели? 

- Видел, - насмешливо и желчно ответил Костров. - Этой птичке давно пора 
свернуть голову! 

Все трое примолкли и словно завороженные смотрели, как следом за орлом со 
свастикой в лапах падали в каком-то замедленном темпе верхние колонны, будто 
нарочито